И мое нестабильное состояние — то убитое, то болезно-лихорадочное, то взведенное и даже откровенно злое — не ускользает от внимания ближнего круга.

Илюха косится, но помалкивает. Ян же, ясен пень, пробивает вопросами.

— Что с тобой? — спрашивает, пока возимся в гараже.

А я, мать вашу, не могу. Не могу ему сказать.

Как бы ни рвало изнутри, вынужден шхериться. И без разговоров чувство вины дожирает с тех самых пор, как брат месяц назад вернулся в страну. Смотрю ему в глаза и сам не въезжаю, каким непостижимым образом то, что стартовало как разбор за честь и достоинство семьи, скатилось в банальное предательство. Когда я, блядь, перекроился в паскудную крысу? Даже если никто никогда, как я просил, не вытряхнет перед Яном подробности моей личной истории с Филатовыми, сам себя уже не прощу.

Сам. Все, сука, сам.

Сам себе яму вырыл. Сам начал закапываться. Уже по горло в земле. А Немезида только и ждет, чтобы ушел с головой.

Крепкая семья — самый большой понт нашего времени. Это все, на что я должен ориентироваться. Особенно сейчас, когда внутри такой груз висит. Но я, блядь, хоть убей, не могу забыть Филатову.

Вина перед братом и подсадка на Немезиду — с таким набором не живут. По идее одна беда должна вторую уничтожить. Но ни черта. Каким бы кровавым ни был замес, конца ему не видно.

Смотрю Яну в глаза и, ненавидя себя, лгу:

— Да ни хера… Все еще жду ответы по клубам. На этом заклинило. Вот и дергаюсь.

Брат не сразу принимает. Какое-то время еще приходится выдерживать его цепкий взгляд. Прощупывает ведь до нутра.

Потому что небезразлично. Потому что готов спасать.

Только я скорее сдохну от сепсиса, чем позволю вытащить собравшуюся в душе гниль.

— Нормально все будет. Ты отлично себя показал, — убеждает меня Ян. — Еще выбирать будешь, чье предложение принять. Я уверен.

Выдавив подобие улыбки, киваю.

Илюха же опускает взгляд и без каких-либо левых интонаций всухую меняет тему:

— С этой стороны конский люфт. Надо разбирать. Делать. Иначе на разгоне будет швырять.

А становится так мерзко, что по груди поднимается реальная тошнота — медленная, горячая и неотступная.

Перед теми, кто в курсе ситуации, марку, как ни странно, держать проще.