– Тогда завтра, – отозвалась я, чувствуя, как слабость постепенно окутывала тело. Анабель еще раз улыбнулась, и от этой эмоции стало тепло. Я надеялась, что она сможет жить дальше. Пусть и не на сто процентов счастливо, но хотя бы без призраков за спиной.

– И не обращай внимания на Хорхе, он иногда бывает очень… требователен. – Девушка в ответ усмехнулась, будто уже и забыла про него.

– К тебе он относится нормально, – проговорила Ана, теребя край вязаного кардигана. – Не скажу, что меня это волнует, но ему ты нравишься.

– Ну в первое знакомство он меня вообще похитил, тыкал пистолетом в голову, потом хотел залезть в постель, – перечисляла я. Интересно, что привело его в семью Аарона? Как Хорхе смог занять место около Тайфуна, да еще и в качестве правой руки?

– Удивлена, что он еще жив. – Да, я тоже… и почему Тайфун еще жив? Почему он жив, а отец мертв?

Теперь при виде Аарона не возникало волны ненависти, что накрывала с головой, заставляя захлебываться в злости, агрессии и желании сделать больно. Теперь при виде парня в груди расцветало спокойствие, тишина и потребность в том, чтобы он и дальше так смотрел, выжигая где-то внутри блаженство, чтобы прикасался, рисуя круги на коже и вызывая этим толпы мурашек и искорок, которые, казалось, пробирались в самые темные уголки сердца. Там, где на самом деле мы жили. Там, где на самом деле наше место. Во тьме. Где только два источника света – мы друг для друга.

Анабель ушла, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я же рухнула на кровать, вперив взгляд в потолок.

Когда жизнь успела так сильно перевернуться? Когда брат и сестра окончательно возненавидели меня?

Наверное, я могла бы обвинить себя. Могла бы сказать, что это мой приезд все испортил, но почему-то внутренний голос молчал. В доме Тайфуна царила слишком спокойная атмосфера. Конечно, возможно, спокойной она казалась только мне, но все же… даже сейчас в подвале сидел убийца отца, может быть, даже наших матерей, а я не рвалась туда первая, не бежала за ответами.

Я лежала на кровати, позволяя событиям происходить. Правильно ли это? Я знала, что Хорхе и Аарон со всем справятся, все узнают и информация попадет ко мне. Значило ли что-то его доверие?

В мафиозном мире это роскошь. Отец мне не доверял, хотя в моих руках была власть над ним, его счетами, даже возможность упечь за решетку имелась. Но, видимо, правильно говорят – главы семей не уходят мирно, до конца жизни никому не доверяя и ни на кого не полагаясь. Поэтому в какой-то степени близость Хорхе и Аарона казалась странной.

Одно непонятно, для чего отец устроил цирк с похищением. Вряд ли чтобы проучить. Не его методы.

Слишком много вопросов. Может быть, я хотела верить в то, что отец – самый настоящий псих, не жалеющий никого вокруг себя?

Я вышла на балкон, заметив, что на улице уже стемнело, а на небе раскинулись мириады звезд. Теперь, пожалуй, у меня было время, чтобы запрокинуть голову, уперев ладони в ограждение, и наблюдать за мерцающими точками.

Вопросы никуда не делись. Они крутились внутри, прося срочно найти ответ.

Дверь в комнату открылась, возвращая в реальность. Раздались приглушенные шаги, и, чтобы понять, кому они принадлежали, мне не пришлось поворачиваться. Всего через несколько секунд на талию легли сильные руки, дыхание коснулось волос на затылке, а спина оказалась прижата к теплой груди. По телу побежали мурашки, до этого момента я даже не замечала, что немного замерзла под прохладным вечерним ветром.

Я никогда не думала, что буду стоять на балконе дома на краю обрыва, смотреть на чернеющее вдали море и темный небосвод, покрытый звездами. Я никогда не думала, что в объятиях Тайфуна найду спокойствие. И весь здравый смысл кричал, что нужно бежать от этой жизни, бежать от мафиозного мира, пока есть возможность оказаться снова в Канаде или в любой другой точке земного шара, но почему-то я все еще стояла здесь и понимала, что не хочу бежать от себя.

– Он что-нибудь сказал? – тихо спросила я, боясь нарушить возникшую атмосферу легкости. Аарон мягко опустил подбородок на мою макушку, тяжело вздохнул, будто тоже не хотел рушить момент.

– Ничего конкретного, – все же отозвался парень, – все одно про скверну и прочий бред.

– А про семью Санчес?

– Сказал, что мы все поймем, когда придет время, что я уже знаю ответ, – отрешенно проговорил Аарон, мысленно возвращаясь на допрос. – Вот только я уже ничего не знаю.

На какое-то время воцарилась полная тишина, мы оба ушли в свои мысли, позволяя шестеренкам в голове крутиться, разбрасываясь разными теориями. Я не понимала, почему мы вообще должны все это решать.

– Знаю, ты веришь в Бога и в рай, – начала я. – Думаешь, они смотрят на нас откуда-то сверху? Гордятся нами? – голос снизился до такой степени, что и я саму себя едва слышала. Я никогда и ни с кем не говорила о маме. Не говорила о том, как сильно мне хочется еще хоть раз услышать «я тебя люблю, маленькая моя».

Аарон замер на какое-то время, его объятия стали крепче, почти выжали из меня воздух.

– Я думаю, что они были бы рады узнать, что мы вместе, – отозвался он, мягко целуя меня в макушку.

– Почему… – Я затихла, пытаясь найти слова. – Почему их забрали у нас? Чем мы заслужили такую жизнь? – теперь же вопросы сами слетали с языка, будто выбирались из глубины души, где я закрыла все свои чувства в темноте, какая царила в одном из морских контейнеров.

– Любой мой ответ будет неправильным. Но я уверен, что все, кого мы потеряли, все еще где-то есть, в сердце, в раю или аду, на старых фото или в дневниках, в воспоминаниях, – низкий голос Аарона звучал подобно раскату грома. Пугающе и уютно одновременно. Мне хотелось заплакать, отпустить все, что тревожило, но вместо этого я обхватила его ладони своими. – Я точно знаю, что не хочу, чтобы ты жила только в воспоминаниях или на старой фотографии. Я боюсь тебя потерять, птичка. – Еще никогда наши разговоры не казались такими откровенными, из-за этого и выглядели странными. Я замолчала, обдумывая его слова. Мне бы тоже не хотелось, чтобы Аарон остался только в моем сердце.

– Он приходил ко мне, – произнесла я охрипшим голосом после минутного молчания. Страх, что это могло быть всего лишь игрой разума или воображением, которые пытались спасти от безумия, все еще теплился внутри. Я боялась, что Аарон не поверит, оттолкнет, рассмеется в лицо, но его руки только крепче обвились вокруг талии, буквально вжав в себя. Было просто открыть душу, не видя внимательного взгляда темных глаз. – Когда я была там, в контейнере, он приходил, говорил об отце, о скверне, об убийствах… а потом у него зазвонил телефон, так громко, что ударил по ушам. И я не знаю, насколько реальным это было. – Ладонь по-свойски скользнула к карману Аарона, выуживая оттуда пачку сигарет.

Мгновение, и медленно тлеющая сигарета оказалась зажата губами, оранжевый кончик тихонько светился в темноте, а все вокруг заволокло едким дымом.

– Ты запомнила мелодию?

– Из мультика, – усмехнулась я, – чертова дорога из желтого кирпича. – Парень вздрогнул, будто совсем этого не ожидал, шумно выдохнул. Я уже и не думала, что он что-то ответит, потому что весь мой рассказ смахивал на откровенный бред и игру воображения. Признаться честно, уверенность в том, что это так, только росла.

– Со всем разберемся, но сейчас тебе нужно поспать, – мягко проговорил Тайфун, забрал сигарету из моих пальцев и, затушив в пепельнице на столике, аккуратно развернул меня в сторону спальни.

Солнце палило так нещадно, что даже в легком строгом платье все вокруг казалось невыносимым. Я старалась не смотреть на небольшое надгробие, на котором ажурным шрифтом выгравировано имя Генри.

Взгляд бегал по тихому уголку, скрытому соснами и щедро залитому солнечными лучами. Спрятаться от жары было негде, хотя спрятаться больше всего хотелось от себя. Стереть воспоминания.

Честно сказать, я даже не знала, что чувствовала в этот момент, должна ли испытывать какие-то эмоции?

Я смотрела на спину Анабель и только тогда ощущала сожаление. Именно так должен выглядеть человек, придавленный скорбью после потери. А я… я даже не почувствовала ее. Смерть Генри почему-то ударила сильнее, чем смерть отца.

Обида ли это или обычное равнодушие, я не знала. Да и нужно ли знать?

Рука машинально потянулась к сумочке, вытащила сигарету из полупустой пачки. Раздался щелчок зажигалки. Да, самое время сделать жару более невыносимой.

– Не хочешь?.. – тихо спросила Ана, кивнув в сторону надгробия. Взгляд метнулся к гранитной плите, сердце пропустило удар, а волосы подпрыгнули в такт отрицательному кивку головы. Нет, не сегодня. – Кажется, мне стало проще, – прошептала девушка, когда мы отошли к скамейке около выхода. Анабель уселась на самый край с тяжелым выдохом, устало опустив ладонь на живот, который с каждым днем, кажется, становился все более и более заметным. Я села рядом, натянув солнцезащитные очки на глаза.

Всего через пару проходов от нас несколько людей что-то копали, изредка матеря друг друга. Вот что выглядело поистине жутко – скоротечность жизни. За то время, что я вернулась домой, смерть догоняла меня уже трижды. Кто знает, может, четвертый раз будет последним и более удачным. Хотя мне этого не хотелось. Почему-то именно сейчас жилось почти хорошо, с верой в то, что все проблемы еще найдут решение.