– Можешь сделать мне одолжение, хотя бы раз, и просто все забыть? Я же знаю, тебе не хочется говорить об этом еще больше, чем мне.

– Это да.

Он смотрит на другую сторону улицы, на свой дом, на солнце, которое наполовину скрылось за гребнем крыши.

– Я знаю, ты сказала, что все норм, но это как-то не особо ощущается.

– Не знаю. Я ничего такого не чувствую. Может, дело в тебе?

Кэплан смотрит на меня, такой ранимый и беззащитный.

Я сглатываю ком в горле и заставляю себя принять равнодушный вид.

– Ты меня поцеловал, но это ничего для тебя не значило, поэтому ты жалеешь меня. Но я говорю тебе, что все нормально. Все, точка. Давай больше не будем тратить на это время. –  Я поплакала из-за этого накануне ночью, чтобы не разрыдаться прямо перед ним.

Но Кэплан продолжает смотреть на меня так, словно обдумывает что-то, прикидывая, как мне лучше это преподнести.

– Прости, –  говорю я, –  но мне больше не хочется мусолить эту тему. Сегодня был длинный день.

– И как прошел обед в самом модном круге ада, у Сатаны?

– Ох, как обычно.

– Нет уж, во второй раз это не проканает, –  говорит Кэплан.

Я ложусь на спину и смотрю на зеленые деревья над нами.

– Они только и делали, что говорили про Йель. А когда я пыталась сказать, что еще не уверена, или поднять тему Мичигана, они лишь смеялись, словно это какая-то шутка. Они все твердили мне про какую-то внучку их друзей, которая будет там учиться с этого года, и все сватали мне ее в соседки по комнате. Ее зовут, и я сейчас не прикалываюсь, Арабелла Ван ден Герс.

– А что, похоже на имя какой-нибудь тусовщицы. Ну а что говорила твоя мама?

– Да ни хрена она не говорила.

Кэплан ложится рядом.

– Давай сбежим вместе?

Я молчу. Если я вытяну пальцы на руках, то коснусь его. Не знаю, правда, в каком именно месте.