– Вы с Холлис уже помирились?

– Нет. –  Кэплан смотрит вверх, а не на меня. –  Думаю, это конец. Наверное, так и должно быть.

– Ну вот, стоило мне только начать привыкать.

– Ты о чем?

– О своих новых подружках, конечно.

Мои слова вызывают у него улыбку.

– Теперь понятно.

Кэплан поворачивает голову, и наши лица оказываются в нескольких дюймах[28] друг от друга.

– Какое слово дня было вчера? –  торопливо спрашиваю я.

– «Калильный».

– Хм, хорошее слово.

– Нелепость какая-то. Я никогда не буду его использовать. Ты можешь представить ситуацию, в которой я бы употребил это слово?

Я смеюсь.

– Нет.

Кэплан садится, вынимает телефон и смотрит, который час.

– Не хочешь заскочить к нам на ужин? Мы с Олли собираемся готовить спагетти.

– Нет, пожалуй.

Он замечает, что мой взгляд задерживается на его заставке. Это фотография маленькой Холлис в наряде балерины и, конечно, с изогнутой бровью. Меня вдруг захлестывает странное чувство сострадания к ней. Мне хочется написать ей, сказать что-нибудь, вот только не знаю что. Хотя я уверена, что Холлис и слышать больше обо мне не хочет.

– Думаю, мне стоит сменить заставку, –  говорит Кэплан.

– Наверное. До завтра.