– Они не могут заставить тебя учиться там, –  продолжает Кэплан.

– Знаю. Но там казалось, что очень даже могут. На самом деле, как будто они уже это сделали. Как будто все уже решено. В какой-то момент бабуля даже расплакалась и сказала, что папа гордился бы мной, потому что я пошла по его стопам.

– И что ты ответила?

– Ничего. Я дочь своей матери.

– Не говори так.

– Ничего бы этого не было, если бы он был здесь. –  Я сердито вытираю глаза. –  А вообще, кто знает, как бы оно было на самом деле.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Просто говорят, что самые частые воспоминания –  самые неточные. Каждый раз, когда ты что-то вспоминаешь, мозг немного это меняет. Возможно, что все мои воспоминания о нем сейчас уже не более чем вымысел. Я понятия не имею, что бы было, будь он все еще с нами. Может, он настаивал бы на Йеле больше всех остальных, вместе взятых.

– Не могу себе такого представить, –  отвечает Кэплан.

– Тебе-то откуда знать? –  Выходит слишком резко, но так нужно. Я хотела, чтобы он знал, пусть это и парадокс.

– Я встречался с ним, помнишь?

– Один раз, когда тебе было семь.

– Ну да. И все же у меня сложилось впечатление о твоем отце. Или суждение, не знаю. Я помню, как видел вас двоих на коньках на озере Понд в первую зиму после нашего переезда сюда.

– Правда?

– Да, ты учила его какому-то вращению. Ты скрестила руки на груди, и это смотрелось очень здорово. Я помню, мне это показалось весьма профессиональным. Он пытался повторять за тобой и падал. А ты немного злилась на него. Потом ты сама сложила его руки и снова показала ему, как надо делать, но тут вы упали вместе и скользили по льду, пытаясь подняться, но падали опять. Как по мне, вам было очень весело. Затем ты взяла его за руку и начала ездить вокруг него, а он поворачивался вслед за тобой. Ты была очень рада, что у него наконец стало получаться. И вы стали вращаться быстрее –  ты вокруг него, а он стоя на одном месте.

Я настолько ошеломлена, что на мгновение забываю, как говорить.

– Я совсем не помню этого.

– А я запомнил, потому что обзавидовался тогда. Помню, как подумал, что он… что он, похоже, по-настоящему хороший отец. А еще я помню, что на тебе был полосатый шарф. С синими, красными и желтыми полосками. Мне он показался таким классным, что я захотел себе такой же.

– Мне кажется, этот шарф я помню.

Кэплан берет мою руку и быстро сжимает ее, и все это воспринимается так естественно. Странно и нежно. Хотя обычно мы так не делаем. Мы лежим на крыше и смотрим на арку из листьев над нашими головами. В сумерках они кажутся синими и неприветливыми, дрожа от ветра. Через какое-то время я отпускаю руку Кэплана и складываю ладони на коленях.