– Но если ты давишь на нее…

– Боже, не давил я на нее, мать твою!

– Нет, ты не понимаешь. –  Я осознаю, что почти кричу, что парни рядом все слышат, но меня уже понесло. –  Ты не понимаешь.

– Это заметно, ясно? По тому, как она себя ведет, когда мы вместе; по тому, как реагирует ее тело; по тому, как она дышит…

Я изо всех сил бью его по лицу. Он, пошатываясь, пятится, прикрывая рукой глаз. Мы смотрим друг на друга с одинаковым потрясением. Куинн, кажется, вот-вот повалится на землю, но вдруг размахивается свободной рукой и бьет меня по носу.

– Так, да пошло все на хрен! –  говорит Ноа. –  Пойду приведу кого-нибудь.

Острая белая боль заставляет меня закрыть глаза. Я пытаюсь подобрать ощущениям какое-то знакомое сравнение, но, видимо, есть вещи, которые не похожи ни на что другое.

– Чего я не понимаю? –  орет Куинн. –  Ты думаешь, что у тебя есть какие-то сраные права на нее? Что между вами есть некая волшебная связь только потому, что у вас обоих нет отцов? Вот только это чушь собачья, Кэплан! Твой отец не умер. Он всего лишь ушел из семьи.

Когда я снова открываю глаза, вся моя рубашка в крови. По-моему, это та самая рубашка, которую мама купила специально к выпускному. Тут откуда ни возьмись появляется Холлис.

– Господи! Боже мой, прекратите! Сейчас же! Вставай, Куинн. Да, я знаю, что тебе охренеть как больно, но все равно поднимайся.

Она тащит нас обоих к парадному входу моего дома.

– Я в порядке, –  говорю я. –  Хватит.

– Я тоже в порядке, –  заявляет Куинн.

– Вы как дети, оба. Ничего у вас не в порядке.

– Отвали на хер! –  Куинн отталкивает ее и уходит по подъездной дорожке.

– Он злится на меня, а не на тебя, –  говорю я.

– Да ладно!

Я пытаюсь осторожно отодвинуться от двери.

– Мне даже ни капельки не больно.

– Кэплан, ты весь в крови. Если ты сейчас вернешься на вечеринку, будет скандал.