Он смотрит на стену.

– Это не просто влюбленность. Иногда мне хочется, чтобы ты просто отключила мозг.

– Видишь? Я тебе не нравлюсь. Если бы я это сделала, то перестала бы быть самой собой.

Кэплан по-прежнему смотрит в сторону. Я мысленно готовлюсь к тому, что он скажет дальше. Но он, не оглядываясь, просто уходит. Я слышу, как он спускается по лестнице, как за ним закрывается дверь. Музыка стихает. Я запираю дверь, чтобы мама не пыталась со мной поговорить. Руки дрожат. В доме снова царит тишина.

Как послушная и поднаторелая психичка, я включаю душ, встаю под него и жду, когда начнется паника. Но она так и не наступает. Я сажусь под струи воды и прислоняюсь головой к стеклянной дверце. Я стараюсь не думать о том, каким он был, когда отвернулся от меня, как он сжимал челюсть, словно пытаясь не заплакать. Я прижимаюсь лбом к стеклу сильнее. Как я могла наговорить ему все эти вещи? Что я за человек такой?

Я нажимаю на дверь слишком сильно, и она распахивается. Вода заливает пол ванной. Я смотрю на лужу, а затем встаю. Выключаю душ, вытираю кафель полотенцем и, мокрая, забираюсь в постель. Я думаю, что дело не в нас, не в нашей дружбе –  такой крепкой, тяжелой и неправильной. Дело во мне. И каким бы человеком я ни была, именно поэтому я должна была так поступить. Потому что он заслуживает лучшего.

Мама тихо стучится в дверь. Я игнорирую ее. Холлис пишет и спрашивает, не хочу ли я прийти завтра вечером к ней на ужин в честь окончания школы. Она дает понять, что это только для девочек. Я понимаю, что не знаю правил. Я переспала с ее бывшим парнем. Если бы она знала, то, возможно, не пригласила бы меня, поэтому идти к ней кажется нечестным. Я сразу отвечаю, что у меня есть семейные дела, потому что если буду тянуть с ответом, то сдамся. Именно это, по необъяснимой причине, в конце концов заставляет меня расплакаться.

Мысли кружатся в бешеном вихре. Мне хочется пойти к Кэплану и попросить прощения, но сказанного уже не вернуть. Я просто снова причиню ему боль, ведь я должна стоять на своем, если хочу быть его другом, и тут я докапываюсь до истины, которая была погребена под всеми остальными рассуждениями. Мы никогда больше не будем друзьями в прежнем смысле. Я закрываю глаза и заставляю тело лежать неподвижно, чтобы не вскочить и не побежать к нему.

Куинн пишет и спрашивает, может ли он прийти, чтобы поговорить. Я отвечаю ему, чтобы он не переживал. Мама пишет и спрашивает, что я хочу съесть на ужин. Я отвечаю, что не голодна.

Позже, когда уже стемнело и я, должно быть, уснула, мама снова стучит в дверь.