Мама наклоняется ко мне, опустив подбородок, и ждет, приподняв брови. Я чувствую себя очень уверенно и уютно, когда она сидит рядом со мной на подлокотнике отцовского большого кожаного кресла. Перед нами на столе фотография с их свадьбы, на которой его университетские друзья поднимают на руках маму над головами.

– Можно я расскажу тебе в другой раз? –  спрашиваю я.

– Конечно, –  говорит она. –  Я никуда не собираюсь.

Когда она встает, чтобы приготовить обед, я следую за ней и с книгой в руках сажусь на диван.

Я вдруг понимаю, что отвлеклась и каким-то чудом забыла прочитать последнюю страницу, как обычно делаю, когда начинаю новую книгу. Я листаю дальше.

Позже, когда я мою руки на кухне и рассеянно смотрю в окно, я вижу, как по улице идут Кэплан и Куинн. Они не похожи сами на себя, такие серьезные, но хотя бы не бросаются друг на друга. На Кэплане все еще моя футболка с таблицей Менделеева. Я отхожу от окна, когда они приближаются, и возвращаюсь на диван к маме, которая крепко спит, и к книге, которая, несмотря на мое отвратное состояние, превосходна.

Меня раздражает, что день кажется долгим и одиноким. Именно так раньше проходили все дни, но меня это не беспокоило.

Когда начинает темнеть, кто-то звонит в дверь. Кэплан всегда пользуется дверным молотком. В четвертом классе он сказал, что это заставляет его чувствовать себя рыцарем у замка, но, возможно, он делает так, чтобы именно я подошла к двери. Я тихонько подкрадываюсь и смотрю в дверной глазок. Это не Кэплан. Это Куинн. Он машет рукой. Он мне нравился. Мне нравилось, что я нравлюсь ему. Значит ли это, что я была немножко влюблена в него? Неужели все остальные тоже задаются подобными вопросами? Разве человек не должен просто знать, что ему кто-то нравится? Но что бы это ни было, это была вспышка. А вот с Кэпланом –  это лесной пожар. Я открываю дверь.

– Привет, –  говорит он.

– Привет, –  отвечаю я.

– Извини, что зашел без предупреждения. Я был неподалеку, а ты не отвечала на сообщения.

– Ничего страшного, –  говорю я.

– Я просто, знаешь, хотел извиниться.

– Это не обязательно. Все в порядке.

– Да, но я хочу.

– Сейчас я уже даже не знаю, –  говорю я, глядя мимо него на дом Кэплана, где, к счастью, в окнах не горит свет, –  кто на самом деле виноват и кто должен извиняться.

Куинн улыбается:

– Я, наверное, тоже.

Я пытаюсь придумать, что бы еще сказать, но в итоге смотрю себе под ноги.