– Итак, все это из-за того, что тебе стыдно из-за своей измены? – продолжил Джаспер с ноткой жесткости в голосе.

– Нет, – покачала головой Поппи. – Ты вообще не услышал ничего из того, что я сказала до этого, Джаспер? Частично из-за того, что я не была уверена в наших отношениях. Мы никогда ни о чем не говорили. Я не хочу жить в твоей квартире на Манхэттене, Джаспер. Мне там не нравится. И я не хочу увольняться. И я не хочу сразу заводить детей. Я не знаю, когда захочу. Мы никогда об этом не говорили, и вот, ты заявляешь, что сразу после свадьбы я должна начать плодиться без остановки.

Казалось, Джаспер начал осознавать, он кивал, слушая объяснения Поппи, а потом повернулся к ней и спросил:

– А что еще?

– Что? – Поппи взглянула на Джаспера. Их взгляды встретились впервые с момента их встречи в коридоре.

– Ты сказала, что все из-за того, что частично ты не была уверена в наших отношениях. А что еще? – наседал Джаспер.

Поппи отвела взгляд и посмотрела в окно, кусая нижнюю губу. Она понаблюдала, как мимо проехал велосипедист, а затем тихо произнесла:

– Частично я не была уверена в своих отношениях с Бэком.

Джаспер ничего на это не ответил, а Поппи слишком боялась посмотреть ему в лицо, когда он тоже повернулся к окну. С неба сорвались несколько снежинок. Джаспер спросил:

– А теперь ты уверена?

Поппи кивнула. На ее глаза накатили слезы.

– Да.

Она знала, что с Бэком все кончено, и было очень больно. Она не могла достучаться до него, чтобы он выслушал ее или увиделся с ней. Но даже если бы это удалось, Поппи знала, что не достойна его. Она не доверяла самой себе. Она не могла утверждать, что снова не сделает ему больно, потому что постоянно все делала не так. И со стороны Бэка было верно ей не доверять.

– Все кончено.

Джаспер прочистил горло.

– Тогда ты все еще хочешь выйти за меня?

Поппи резко повернула голову к нем, но Джаспер все еще смотрел в окно. Кадык перекатывался в его глотке, будто бы он пытался проглотить свои чувства.

– Что?

– Мы все еще можем пожениться. – Джаспер посмотрел на нее с мрачным, но искренним лицом. Он никогда еще так на нее не смотрел – так уязвимо.

– Ты все еще хочешь на мне жениться? – спросила Поппи, нахмурив брови.

– Если ты не против, – ответил Джаспер и снова начал усиленно смотреть в окно. Снег уже начал скапливаться на тротуарах и ветвях деревьев.

– Хорошо, – прохрипела Поппи и тоже обратила свое внимание на улицу.

Джаспер мог говорить Поппи неприятные вещи, она сомневалась, что он любит ее так же всецело, как Бэк. Он никогда ее не поддержит, не станет жилеткой, в которую можно выплакаться, не обнимет тогда, когда она не станет об этом просить. А Поппи в ответ будет для Джаспера ежедневным напоминанием о том, что они делали с Бэком. Он все время будет подозревать и знать, что она не любит его так же глубоко, как другого мужчину.

И Поппи выйдет за Джаспера, потому что именно такую жизнь она заслуживает.

Глава 18 Март 2024 года, 2 месяца до свадьбы

Глава 18

Март 2024 года,

2 месяца до свадьбы

Бэку Сэндлеру снился сон. Скорее, даже фантазия, в которую он с радостью погружался все недели, последовавшие за смертью его отца и разрывом с Поппи, когда он почти не выходил из комнаты, чтобы посетить уборную или найти что-нибудь поесть, чтобы заглушить режущий желудок голод.

В этом сне он не украл «Буревестник». Он поступил в Колумбийский университет, как хотела Лена, устроился на какую-то невнятную работу, приносящую хороший доход, и искренне любил посещать воскресные обеды у родителей (которые им гордились).

В этом сне он где-то знакомился с Поппи – иногда в баре с друзьями, где он угощал ее коктейлем, а она строила ему глазки со своего столика. Иногда его с ней сводил знакомый. Они мило обедали вместе, а затем гуляли по городу за руки, будто знали друг друга всю жизнь. У него было великое множество сценариев, но в каждом из них он знакомился с Поппи раньше Джаспера. Они влюблялись, женились и заводили детей, в которых дедушка Генри души не чаял. Их детство было совсем не таким, как его.

Это была фантазия, которой никогда не суждено было сбыться, потому что он не был хорошим сыном. Он не пошел по пути, который был по душе его родителям, и поэтому он никогда не будет хорош ни для них, ни для Поппи.

Такую безнадегу он не чувствовал с подросткового возраста. Уже много лет он не вспоминал о наркотиках, а сейчас ему просто хотелось дозу, чтобы ничего не чувствовать. Лучшее, что он мог сделать, чтобы избежать соблазна, – оставаться в постели.

Он перестал беспокоиться о заряде телефона с момента, когда позвонила Стефани и сказала ему не беспокоиться о работе. Он ни с кем не хотел говорить, хотя знал, что единственными, кто вроде бы о нем заботились, были его мать и Поппи. Одна сейчас была в трауре, а другая ушла.

Его вырвали из маленького фантазийного мира звуком распахнувшейся внизу двери. Кто-то вошел в его дом, сообразил он, услышав поспешный стук каблуков по ступенькам. Его глупый мозг частично еще надеялся, что это Поппи. Но дверь в спальню распахнула мама.

Он сразу же заметил, как она постарела. Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел Лену без намека на макияж или изящной прически, но понимал, что не стоит удивляться – недавно умерла любовь всей ее жизни. Когда она посмотрела на него, на ее лице промелькнула тысяча различных выражений: страх, гнев, облегчение и, наконец, боль.

– Бэк… – хрипло обратилась к нему Лена, прошла по комнате, присела на кровать и протянула руку, чтобы прикоснуться к его лицу. – Я беспокоилась о тебе.

Тут он почувствовал вину, ведь последнее, что было нужно Лене, – беспокоиться о своем сыне. Она должна заботиться о себе.

– Я в порядке.

Лена укоряюще посмотрела на него – что он не в порядке, было очевидно.

– Я хочу, чтобы ты принял душ. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

– Мам… – Он открыл рот, чтобы начать спорить, потому что Лена не должна быть здесь. Она должна быть дома и горевать.

– Бэк. – Лена погладила его щеку большим пальцем и посмотрела на него с такой любовью, с какой может смотреть только мама. – Прости, я не была хорошей матерью. Ты все, что у меня осталось, прошу, не отталкивай меня.

Он закрыл глаза и выдохнул воздух носом, пытаясь успокоиться. У него уже должны были закончиться слезы, но вот – они снова подступили. Он кивнул, сжал губы, слишком боясь заговорить, потому что тогда Лена услышит дрожь в его голосе.

– Сейчас мы нужны друг другу, – Лена погладила его по плечу. – Но сначала тебе нужно привести себя в порядок. Я буду на кухне, – сказала она и закрыла за собой дверь.

Хотя все, чего ему хотелось, – это и дальше погрязать в своей боли, он неохотно признал, что присутствие мамы рядом нравилось ему. Частично он чувствовал вину, что вырвал ее из траура, но ему так хотелось, чтобы хоть раз за всю его прискорбную жизнь о нем позаботились, что не стал с ней спорить.

Приняв душ, он спустился. Кости в его коленях и лодыжках хрустели, а бедрам было больно из-за отсутствия какой-либо нагрузки. Добравшись в кухню, он увидел Чэнса на полу у ног Лены, которая переворачивала блинчики.

Он вытащил пару тарелок из шкафа и посмотрел на сковороду.

– Блинчики в виде Микки-Мауса?

Он не ел их с самого детства. По утрам в воскресенье мама готовила ему их перед походом в церковь. Это был единственный день недели, когда ни у кого в их семье не было ни встреч, ни работы, ни бейсбольных матчей, ни занятий в школе.

Лена улыбнулась и положила парочку на одну из тарелок.

– Я так давно их не готовила. Они больше похожи на игрушечных мишек.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла больше похожей на гримасу. Он достал из холодильника бутылку кленового сиропа и поставил на стол. Он сел и уставился на бутылку, а Лена выключила плиту.

Когти Чэнса стучали по деревянному полу. Лена принесла тарелки и поставила одну из них перед сыном, а затем села напротив него. В тишине он полил блинчики сиропом и передал бутылку Лене. Только когда он начал разламывать блинчики вилкой, Лена наконец заговорила.

– Бэк, мне жаль, что я никогда не говорила, что горжусь тобой.

Его рука замерла на полпути ко рту. Внезапно его аппетит пропал, а на глаза навернулись слезы. Он покачал головой, но Лена нежно коснулась его руки.

– Я так, так горжусь мужчиной, которым ты стал. Ты поборол зависимость, сделал карьеру, зарабатываешь деньги. Любая мать гордилась бы.

Он снова покачал головой:

– Но не папа.

– О, Бэк. Он гордился, – голос Лены звучал несчастно и жалостливо. – Он так тобой гордился, – настаивала она.

– Не лги, мне от этого не станет легче. – Его голос дрожал. Он вонзил зубцы вилки в блинчик и смотрел, как кленовый сироп растекается по поверхности.

Лена сделала долгий выдох и сухо рассмеялась:

– Ты так похож на своего отца.

Услышав это, Рин вскинул глаза на мать. Он никогда не чувствовал себя сыном своего отца. Его не интересовали машины, он никогда не понимал грубого чувства юмора Генри.

Шок от этого утверждения, вероятно, был столь очевиден, что Лена улыбнулась и сказала:

– Вы оба слишком упертые себе же во вред. И слишком гордые.

От внимания Рина не ускользнул тот факт, что Лена говорила о Генри так, будто он все еще был жив. Ему стало ее жаль, и он отвернулся.