– Прости, прости…

В какой-то момент Лена вошла в комнату и стала у порога, смотря на Поппи с выражением чего-то среднего между жалостью и сочувствием.

– Она немного перебрала, не так ли? – Лена понимала, что в комнате обсуждалось что-то глубоко интимное, но материнские инстинкты взяли верх. – Бэк, давай. Помоги мне уложить ее в постель.

Лена помогла Поппи снять туфли, а Бэк проводил ее наверх. Рыдания Поппи превратились во всхлипывания. За все это время он не произнес ни слова, и Поппи не могла понять, что он чувствует. Он будто был безразличен ко всей ситуации. Но Поппи знала его достаточно, чтобы понять, что он наверняка тщательно обдумывает все, что услышал. Это выражалось в подергивании его глаз, сжатой челюсти, в том, как приоткрывались его губы, будто бы он хотел что-то сказать. Поппи знала, что Бэку не все равно, но почему-то он не говорил.

Поппи хорошо знала дом Бэка и понимала, что он ведет ее в свою спальню. Как только они вошли, Поппи неловко застыла посреди комнаты, а Бэк, не говоря ни слова, пошел в гардеробную, затем вернулся с футболкой и протянул ее Поппи.

Поппи с благодарностью приняла футболку, каким-то чудом умудрилась выбраться из платья, а затем надела футболку через голову. Бэк поднял платье и повесил на вешалку. Поппи пришлось ущипнуть себя, чтобы не улыбнуться, потому что это было настолько по-риновски.

Повесив платье на дверь, Бэк указал на кровать.

– Можешь остаться здесь сегодня.

Поппи кивнула и протопала к кровати, подняла покрывало и залезла под него. Простыня и подушки пахли им, и Поппи начала расслабляться. И еще больше – когда Бэк подошел ближе и присел на край кровати, смотря на Поппи.

Один раз, затем – еще раз Бэк приподнимал руку, будто бы хотел коснуться Поппи, а она наконец вспомнила, зачем она сюда добиралась и что хотела сказать, хотя прошли часы, когда она все говорила и говорила.

– Бэк…

Его лицо смягчилось, он наконец протянул руку и погладил костяшками пальцев мягкую кожу ее щеки, отчего сердце Поппи часто забилось.

– Бэк, – попыталась она сказать вновь, желая, чтобы пульс замедлился. Ей было так страшно сказать эти слова, не зная, изменят ли они что-то – боясь, что они ничего не изменят. Она не заслужила право на счастливый конец – чтобы Бэк заключил ее в объятия и все простил, как бы ее сердцу этого ни хотелось. Но затем Поппи поняла – дело не в том, чего ей хочется. Причины сказать эти слова (или же слишком бояться сказать их) не должны зависеть от того, сколько выгоды ей принесет результат. Она так долго боялась признаться Бэку, потому что эгоистично думала о том, как это повлияет на ее жизнь, и совсем забыла о том, что это будет значить для него самого. Любить кого-то – это не об эгоизме, поняла Поппи. Любить кого-то – значит иногда ставить кого-то выше себя, и Бэк доказывал ей это снова и снова.

– Я люблю тебя, – прошептала Поппи, смотря на Бэка и пытаясь сморгнуть слезы.

– Я знаю, – мягко ответил он, убрав волосы с ее лба. – Поспи немного, Поппи.

Он встал, выключил свет и закрыл за собой дверь, оставив ее отсыпаться от последствий выпитого алкоголя.

* * *

Когда Бэк спустился, Лена уже надевала пальто и обувь. Сын неодобрительно посмотрел на нее. Последнюю пару недель она практически поселилась в одной из гостевых комнат. Им двоим было так хорошо – когда Бэку требовалась эмоциональная поддержка, он мог ее получить, а Лена покинула дом, в котором жила с Генри и который пробуждал так много воспоминаний.

– Думаю, мне пора домой, – объяснила Лена.

– Тебе не обязательно, – возразил Бэк, смотря, как она заканчивает обувать практичные туфли-лодочки.

– Знаю, – Лена подошла к Бэку и сжала его руку. – Я в тридцати минутах. У нас по-прежнему продолжатся обеды по воскресеньям и терапия по средам.

Бэк кивнул:

– Конечно.

Он наклонился и поцеловал маму в щеку, а она похлопала его по спине.

– Я очень тобой горжусь, – сказала она ему, должно быть, уже в миллионный раз. Бэк никогда не уставал это слышать. – Удачи.

Он проводил маму на тротуар, где ее ждало такси, и открыл ей дверь.

– Я скоро позвоню, – пообещал Бэк и закрыл дверь, когда Лена разместилась на сиденье.

Единственной хорошей вещью во всей ситуации было то, что благодаря ей он стал ближе к матери, чем когда-либо оставалась. Он был ей так благодарен за то, что она была с ним эти несколько недель и отвела его на терапию.

Терапия была… Методом приспособления. Бэк не привык, что кто-то его слушает и оценивает его опыт. Дважды в неделю, один раз – на индивидуальном приеме, и в другой раз – на семейной сессии с мамой, Бэк садился в офисе (который вовсе не был таким стерильным и холодным, как он представлял) и изливал свою душу незнакомцу. Сначала это казалось странным.

Но сейчас Бэку было уже легче рассказывать доктору Холдо обо всем, что он чувствует. Даже если ему не было «лучше» – он вообще не знал, может ли это случиться, – он больше не чувствовал такого груза. Он стал сильнее. И он знал, что эта сила ему понадобится утром, когда придется поговорить с Поппи.

* * *

Благодаря запаху Рина это пробуждение было одним из самых приятных для Поппи за последнее время. Его было практически достаточно, чтобы заглушить боль в голове. Но затем воспоминания прошлого вечера вернулись, и Поппи ощутила болезненный укол, вспомнив, что Астрид ей рассказала. Когда острый шок от воспоминания развеялся, Поппи почувствовала облегчение, ведь она все-таки смогла сказать Бэку о своих чувствах.

Поппи понимала – сейчас они должны все обсудить, и была уверена, что это будет бесконечно больнее, чем все эмоции прошлой ночи. Даже если Бэк снова согласится быть с ней, разговор будет мучительным хотя бы только потому, что ей нужно извиниться за всю причиненную ему боль.

Но сначала нужно было выпить воды. В горле у Поппи никогда еще так не пересыхало. Когда она выползла из кровати, то открыла дверь и услышала голоса.

– Она здесь? – Поппи сразу узнала. Это Феликс.

– Она спит, – сказал Бэк. – И я не думаю, что она хочет с тобой говорить.

– Прошу, дай мне объясниться перед ней…

– Объясниться в чем? В том, что ты лгал ей о твоих отношениях с Джаспером? – спросил Бэк. Его тон был не враждебным, но немного свирепым.

Феликс понял, что лучше не спорить с Бэком, ну или почувствовал себя слишком виноватым, чтобы отрицать обвинения.

– Я могу хотя бы увидеть ее? Мы все о ней беспокоимся.

– Она в порядке. Я же сказал, она спит, – произнес Бэк, загородив дверь, чтобы Феликс не вошел.

Поппи сползла по ступеням, слушая разговор и стараясь остаться незамеченной. Она еще никогда не была так благодарна Бэку. Она не хотела прямо сейчас видеться с Феликсом.

– Ну, можешь ей хотя бы сказать, что я заходил?

– Я скажу, – согласился Бэк, вошел в дом, закрыл дверь и только затем завершил разговор.

– Беспокоился о ней? Ты не беспокоился, когда свел ее с этим козлом, – пробормотал он шепотом, а затем повернулся и застыл, увидев, что Поппи наблюдает за ним со ступенек.

– Доброе утро, – прохрипела Поппи и попыталась прочистить горло.

– Хочешь пить? – спросил Бэк и засунул руки в карманы, перед этим указав на лестницу, ведущую в кухню.

Поппи кивнула и пошла туда. Придя на нижний этаж, она взяла стакан, наполнила его водой из-под крана, выпила залпом и налила еще. Она повернулась к Бэку и указала на кухонный уголок:

– Мы можем поговорить?

* * *

Бэк кивнул, стараясь не замечать, как органично Поппи смотрелась на его кухне, будто бы она здесь хозяйка, одетая в его футболку в качестве ночной рубашки.

Поппи обошла кухонный островок и села за стол, постучав пальцами по стакану, будто собираясь с мыслями.

– Прости. Я знаю, что ты, скорее всего, не рад мне, – начала она с неловкостью.

Бэк покачал головой:

– Нет, думаю, этот разговор давно должен был случиться.

Бэк почти не спал в эту ночь, думая о Поппи и о том, что ей скажет.

Он посещал сеансы психотерапии всего несколько недель, но уже узнал довольно много о свойственных ему нездоровых моделях мышления и понимал, что у Поппи, скорее всего, те же проблемы. Он думал, что никто его не любит, из-за чего чувствовал себя недостойным любви, что привело к действиям, из-за которых другим было трудно любить его, – например, к краже автомобиля Генри или ухаживания за женщиной, которая едва ли была готова уйти от своего жениха. И все это приводило его обратно на первую ступень – он считал себя недостойным любви.

И сколько бы боли ни причинила ему Поппи, как бы он ни хотел накричать на нее за эту причиненную ему боль, за то, что она заявилась к нему, когда он изо всех сил пытался двигаться дальше, за то, что она, после всего случившегося, все еще, к чертям собачьим, выходит за Джаспера… Он знал, что все это только причинит ей еще более сильную боль.

А он не хотел причинять Поппи боль. Совсем нет.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Бэк, прервав молчание.

Поппи облизнула губы и открыла их, будто готовясь что-то сказать, но ограничилась пожиманием плеч. И через мгновение произнесла:

– Спасибо, что прогнал Феликса.

Бэк кивнул, и Поппи посмотрела на него. Их взгляды столкнулись с неистовой силой.

– Прошлой ночью я говорила всерьез, – сказала она. – Я пришла, чтобы сказать только это. Мне жаль, что я вывалила на тебя все остальное. Мне не стоило так поступать.