– Мамочка, – сказала я в основном от удивления. По ее лицу текли слезы.

– Я так испугалась. Когда папа сказал, что ты ушла в школу, я хотела вернуть тебя, но он был убежден, что ничего плохого не произойдет…

– Это не его вина.

– Я знаю.

– И не моя.

– Знаю, знаю. – Она вытерла глаза воротником рубашки. – Я не виню тебя, конечно же, не виню. Просто хочу, чтобы тебе ничего не угрожало, и я… я не знаю, как вести себя дальше.

Осторожно, постепенно убеждаясь, что острой боли в теле нет, я приподнялась на локтях. Мама поняла мое намерение и обняла меня.

Почему она так долго не говорила мне о Чарли? Потому что сама не могла думать об этом? Или потому что с Чарли я была более счастливой?

И, может, поэтому она хотела отправить меня в психиатрическую больницу? Не сбыть с рук, а спасти меня от самой себя, потому что у нее силы были на исходе?

– Я купила тебе… немного «Ю-ху»… – сказала она, когда, наконец, отпустила меня, всхлипывая. – Я поставила его в холодильник, потому что знаю, ты любишь, когда оно холодное…

А я думала, она подсыпает мне в пищу яд.

Иногда плакать больно. Мои слезы жалили меня. Голова пульсировала, лицо горело.

– Я люблю тебя, мамочка, – сказала я.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

Пятьдесят четвертая глава

Пятьдесят четвертая глава

На следующий день, когда мама ушла на обед, мне нанесли неожиданный визит.

Селия. Она стояла на пороге комнаты и слегка походила на себя прежнюю – светлые волосы, слишком короткая юбка, толстый слой косметики, увенчанный блеском для губ цвета земляники.

– Знаешь, – начала я, выпив воды из поильника, – все говорят, что история повторяется дважды, но я не ожидала, что это происходит так буквально.

Ее зубы стиснуты, руки под рубашкой сжаты в кулаки. Трудно будет ее расшевелить. Она стояла и смотрела, словно я собиралась вытащить пару ножей для бросания из-под одеяла и попрактиковаться на ней.