Я знала, что никогда не смогу отблагодарить его за мое бегство из больницы. И за то, что он так беспокоился обо мне, вместо того чтобы рассердиться, когда обнаружил, что мы с Майлзом вместе. Мы добежали по мокрой от дождя автостоянке к черному внедорожнику Такера и выбрались на улицу. Он не спрашивал, что, по моему мнению, происходит. Когда-то они были друзьями. Может, ему уже все было известно.

Я не смогла увидеть табличку при въезде в Ганнибалз-Рест из-за темной стены дождя, но узнала свою улицу по фениксу, сидевшему на знаке «стоп». Даже под дождем его перья пылали красным. Мы въехали в Лейквью-Трейл, и Такер подъехал к дому Майлза. Его грузовик стоял на подъездной дорожке, но «Мустанга» не было.

– Мы должны войти в дом. – Я выскочила из машины.

– Что?

– Мы идем в дом. Давай за мной.

Вместе мы перелезли через забор в передний двор. Я отчаянно надеялась, что Огайо на месте не окажется или же он не увидит и не учует нас из-за дождя. Этот собачий монстр был вполне способен порвать гостей на куски. Передняя дверь в дом была заперта, свет на первом этаже не горел. Зато он горел наверху.

Я потащила Такера к конуре и замерла на месте, увидев неуклюжий силуэт огромного ротвейлера, по всей видимости, спящего. Но в неподвижности Огайо было что-то неестественное.

У меня похолодели руки. Момент настал. Я забралась на конуру и дотянулась до водосточной трубы – я запомнила, что так делал Майлз, когда мы покидали дом той ночью. Она была укреплена деревяшками, торчащими под странными углами – как бы удобными ступеньками и ручками. Вероятно, их прикрепил сюда Майлз. Главной сложностью для меня было, взбираясь по ним, не взорваться от жгучей боли, пронизывавшей все тело.

Через несколько минут мы с Такером уже были на скользком от дождя навесе над крыльцом, а затем начали постепенно продвигаться по направлению к комнате, где горел свет.

Окно было чуть приоткрыто – достаточно для того, чтобы я могла просунуть в щель пальцы и потянуть раму на себя. Так мы оказались внутри.

Я начала подмечать всякие мелочи: блокноты, выпавшие из шкафа; кусок Берлинской стены на шкафу, припавший на один бок, словно часть его была отбита; нацарапанные на стенах слова. На тумбочке стояла рамка с фотографией. Это был черно-белый снимок мужчины, очень похожего на Майлза: одна бровь вздернута, черная авиационная куртка, и все это на фоне послевоенного бомбардировщика.

– Его здесь нет, – сказала я. – Мы должны осмотреть весь дом.

– А как насчет Кливленда? – поежился Такер.

– Думаю, он смылся. Машины-то нет.

Но мои слова не слишком убедили его.