Эти слова всплывали в его памяти во время разлуки с Элей, и сейчас он лишний раз убедился, насколько черствыми, жестокими и глупыми они были. Назови кто-то сегодняшнюю ситуацию такой проблемой, Саша выбил бы ему все зубы. Каким же дураком он был, если действительно верил, что сможет вернуться к работе как ни в чем не бывало? Игнорировать след, оставленный Элей и в его глазах, и в сердце? Как он мог подумать, что дело было в одном только инстинкте, который со временем потеряет свою силу?

И что бы Саша делал, если бы после той проклятой лекции она захотела продолжить опасную тему нейроблокаторов, начатую той студенткой? Он всегда склонялся к мысли, что Эля была не из тех, кто стал бы принимать их, и теперь знал это наверняка. Но насколько легче было бы ему сейчас, если бы в прошлом она решила иначе…

После травмы воспоминания возвращались к нему по-разному. Одни, как оказалось, лежали на поверхности, другие требовали сосредоточенности, времени и изучения фотографий и файлов на его телефоне и компьютере. Это воспоминание он был бы не против навсегда похоронить в глубине памяти, но оно проявило настойчивость и вернулось к нему самостоятельно, когда врач, приехавший по страховке, вдруг решил прямо спросить его об этом. В тот момент Саша успокоил вспыхнувшее чувство стыда тем, что, так как его поиск завершен, не имеет значения, что когда-то он самостоятельно проходил курс приема одного из нейроблокаторов, пока побочные эффекты – и чувство вины перед девушкой из его видений – не стали невыносимыми. Он даже посчитал, что однажды сможет признаться Эле.

Теперь же, когда он узнал, что она пережила, это казалось самым жутким предательством, еще худшим, чем ложь, которой он ей ответил. Никто из них не мог знать, что бы он увидел в те дни, и уже не узнает. Однако теперь все эти мучительные чувства вернулись, сдавливая горло, и Саша невольно потянулся к едва заметному шраму от трахеостомы на шее. Он все еще злился на дядю, но не мог не вспомнить сказанное им еще раз.

Пусть и с большим опозданием, ему было что ответить. Вот его шанс на что-то новое: работать над Альдой, но быть рядом с Элей. Позаботиться о ней. Сделать так, чтобы больше никто не мог причинить ей боль, потому что она стала ему дорога не просто как родственная душа, но как друг. И была самой прекрасной девушкой, которую он когда-либо видел. Правда, эту последнюю мысль Саша поспешил спрятать подальше. Она ведь считала их друзьями, и, значит, ими они и будут.