Шок от ужасного рассказа и беспокойство из-за ее состояния – вот чем Саша объяснял то, что его сердце будто стало тяжелее в несколько раз.

– Не за что. Тебе стало лучше? – спросил он, погладив ее ладонь.

– Немного. Хорошо, что я держала тебя за руку, иначе плакала бы еще больше. Мне жаль, что в этот раз ты увидел меня такой.

– Перестань. Ты вообще видела меня в реанимации, когда я не мог даже встать.

– И что? Главное, что я наконец-то нашла тебя. Как-то в детстве тетя заявила, что нейроблокаторы – это яд, отравляющий душу, предательство самого себя, и я никогда не принимала их, даже если приходилось совсем тяжело. Правда, сегодня она призналась, что использовала их сама, но меня это уже не касается.

Неожиданно ее взгляд стал настороженным, и в голосе появились аналогичные нотки.

– Саша, а ты когда-нибудь пробовал?..

Саша покачал головой не раздумывая. В ответ его желудок неприятно сжался, и он молился, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул. Прошла секунда, две, и наконец Эля устало прикрыла глаза, потирая лоб.

– Что такое?

– Голова разболелась.

– Давай я принесу тебе воды, – сказал Саша. Теперь он был в состоянии оставить Элю на несколько секунд, которые были очень необходимы ему самому. Он поднялся на ноги и поморщился, осознав, как затекли мышцы. – Где у тебя хранятся чашки?

– В шкафу над раковиной. Воду можешь налить из чайника.

Саша хотел было спросить, есть ли у нее фильтр для воды, но сдержался.

При входе в крохотную кухню он заметил аквариум с уже знакомыми рыбами, но едва взглянул на него. Достав одну из трех чашек, стоявших на полке, он налил в нее воды.

– Я написала ребятам, что мне уже немного лучше. Пойду умоюсь, – раздался усталый голос Эли из коридора. – Если все же хочешь чай, только скажи.

– Спасибо, не хочу, – откликнулся Саша.

Как только дверь ванной закрылась, он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, опершись обеими руками на столешницу и повесив голову. Казалось, стоило им отдалиться всего на несколько секунд, силы разом оставили его. По дороге сюда его одолевали самые разные мысли о том, что могло случиться у Эли и ее тети. Но ни одна из них не была близка к тому, что она рассказала сегодня вечером. Саша даже не знал, что было хуже – ощущение беспомощности, ярость или стыд – за малодушие, проявленное почти восемь лет назад, за ложь, которая жгла его изнутри подобно желчи. Он мог быть в равной степени виновен и нет, и находиться в суперпозиции^[12] было сродни пытке.

Чертов эгоист. Безмозглый идиот, когда-то согласившийся с Колесниковым: «Связь родственных душ – это неприятная проблема, с которой всегда приходилось считаться амбициозным людям». Саша сказал это уже после того разговора в ресторане, когда один из разработчиков остался дома с родственной душой после завершения поиска и не брал трубку. Его задачи могли подождать еще день. Но это было дело принципа, и Никита Егорович полностью понимал его злость.