– А я разоткровенничался на целый час.

– То, что ты доверился мне, для меня очень много значит. – Эля провела рукой по его груди и тихо добавила: – И мне жаль, что тебе пришлось так долго бороться с тревожностью. Сейчас тебе легче?

– Если не считать вчерашнего вечера, когда я запаниковал, намного. Благодаря тебе.

– Есть ли что-то еще, что я должна знать?

– Две вещи.

Эля выпрямилась, вытерла глаза и, глубоко вздохнув, посмотрела на него в ожидании. Их носы почти соприкасались, и Саше нравилось, что он не видел ничего вокруг, кроме ее лица.

– Первая – насчет Эсмеральды. Я хотел припасти эту историю на особый повод типа годовщины пробуждения связи или наших отношений, но не буду ждать. Я рассказывал, что назвал ее так потому, что понял кое-что в момент чтения книги. Но дело не только в этом. Так я раньше звал тебя в моей голове. Сияющее лицо, большие черные глаза, ослепляющие, как молния… – Эля удивленно открыла рот, но не издала ни звука, а затем густо покраснела. – Я был подростком, ты – еще младше, так что мое восхищение было только платоническим. Но мне нравилось думать, что в тебе я как бы обрел друга на расстоянии. Эсмеральда говорила со мной цитатами из книг, которые мне нравились, и я представлял, как говорил бы с тобой. Все думали, что я просто очень сильно любил Гюго, но я думал о тебе. Ты как будто была рядом, хотя мы еще даже не встретились. При прочтении романа меня покорил характер Эсмеральды, ее доброта и способность видеть красоту даже в уродстве. Я решил, что если у Квазимодо мог появиться такой человек, то и у меня тоже. Раньше в честь королев и любимых называли корабли, а я называл свое изобретение именем чудесного персонажа из классического романа с внешностью моей родственной души. Теперь-то я знаю, что у вас общая не только внешность.

– Саша… Бог ты мой. – Эля покачала головой, все еще пытаясь осмыслить эту новость. – Но ведь у нее такая грустная история.

– Я всегда представлял ее себе живой, не думая о концовке романа.

– Мужчины-писатели почему-то не любят заканчивать истории на хорошей ноте.

– Мне всегда казалось, потому что это может сделать их сентиментальными, а не реалистичными. А некоторые свои стороны хочется показывать лишь самым близким.

– Кто еще знает о твоей Эсмеральде?

Саша невольно улыбнулся такому выбору слов.

– Мой дядя знал, как ты выглядишь. Как-то раз много лет назад мы говорили о родственных душах у него на дне рождения, и я признался ему. Скорее всего, под влиянием выпитого вина. Он был рад за меня и в прошлом часто спрашивал, как идет мой поиск. Я понимал, что отчасти это было вызвано тем, что со своей родственной душой он так и не встретился, но в какой-то момент это стало причинять мне дискомфорт, и я попросил его перестать. Реакция была скорее негативная.