Ее свободная рука лежала у нее на колене, и Саша осмелился взять ее в свою. Широко распахнутые глаза Эли бегали по его лицу, и ему оставалось надеяться, что слова смогут передать то, что он чувствует.

– Ты не нарушила ход моей жизни, как мне внушали прежде. Ты изменила его, и теперь я точно могу сказать, что стал по-настоящему счастливым. Ты пробудила во мне чувства и желания, которые до сих пор могли принадлежать кому угодно, только не мне. Когда-то я мечтал о тебе, потом стал бояться, что не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь; но теперь, если ты позволишь, я посвящу тебе мою жизнь. Я не смогу вернуть годы, которые мы потеряли, – признал Саша, – и никогда не прощу себя за то, что не был рядом, когда ты в этом так нуждалась, – неважно, какими могли быть те видения. Но больше я никому не позволю встать между нами. И сделаю все ради того, чтобы и ты была счастлива, потому что я люблю тебя, Эля. С каждым днем это чувство становится лишь сильнее, хотя мне казалось, я на такое не способен. Ты самое дорогое, что у меня есть, самое светлое и прекрасное. Все, что было у нас с тобой, правда, от первого до последнего слова и прикосновения. Я твой и всегда буду твоим, как и сказал в нашу первую ночь.

В этот момент Эля расплакалась, и на ладони Саши упали ее горячие слезы.

– Пожалуйста, никогда не сомневайся в этом, – попросил он, прежде чем язык перестал его слушаться.

Он попытался вытереть щеку Эли, но она оттолкнула его руку и обвила руками шею, прижимаясь к нему всем телом. Положив ее ноги себе на колени, Саша зарылся лицом в мягкие черные кудри. Он тоже плакал и не мог найти в себе силы сдержаться, хотя наконец-то снова держал свою родственную душу в объятиях. Охватившее его облегчение было невозможно описать словами.

– Этот день, который я провел вдали от тебя, – признался Саша, когда снова смог заговорить, – был одним из худших в моей жизни.

Эля долго молчала, комкая рукав его рубашки, пока наконец он не услышал ее тихий голос:

– Ты попал в аварию не из-за видений?

– Нет.

– И не любишь устрицы?

– Терпеть не могу.

– И не против прозвища «солнышко»?

– Ни в коем случае.

Она слабо хихикнула и потерлась лбом о его плечо. И в тот момент, чувствуя, что слегка дрожит от пережитого волнения, Саша ощутил облегчение – словно только сейчас вспомнил, как правильно дышать. Он открыл ей все, даже то, чего стыдился все это время, и до сих пор не мог поверить, что вместо опустошенности испытает легкость. Некоторые секреты, как оказалось, несли в себе не только эмоциональную тяжесть.

– Я была готова к тому, что ты скажешь, что тебе нужно время.