Их губы снова встретились, но на этот раз Эля не позволила ему отстраниться так быстро и взяла его лицо в ладони. Легкий, успокаивающий поцелуй стал жадным, и, казалось, она вложила в него все – и свое прощение, и любовь, и мольбу позволить им обоим забыться. Саша отвечал со всей страстью, которую сдерживал до сих пор, не решаясь торопить ее. Но сейчас, когда она пересела к нему на колени и ее пальцы расстегивали его рубашку, оказаться друг к другу так близко, как это возможно, стало не просто желанием, а потребностью. Любовь могла быть нежной и тихой – или страстной и неудержимой, подчиняя себе душу, и сердце, и разум даже того человека, который считал, что любить не умеет.

Он ловил каждое движение мягких горячих губ, словно это был воздух, без которого жизнь стала бы невозможна, но которым нельзя было насытиться. Сердце Эли билось совсем рядом с его, поддерживая иллюзию, что они стали одним целым. Она была заключена в его объятия, но ее руки скользили по его волосам, сжимали плечи, проводили невидимые линии от шеи до груди, словно она не могла решить, чего ей хотелось больше. В обращенных на Сашу блестящих глазах, где темно-карий цвет так естественно перетекал в голубой, он видел чувства, которые не смогли бы передать никакие слова; для них было мало даже прикосновений. Однако это могла сделать их связь, и в душе, где она зарождалась, расцветало тепло, которое он ощущал, лишь когда был с Элей. В этом чувстве, как в ее музыке, хотелось потеряться без остатка, и он позволил ему овладеть собой.

«Правила из первой десятки самых важных, – сказал Леша, когда узнал, что Саша и Эля съезжаются. – Во-первых, убедись, что дома всегда есть ее любимая еда, и никогда не заказывай ничего для себя тайком от нее. Так делают только те, кого называют крысами. И речь тут не о Мастере Сплинтере или том поваре из “Рататуя”. Во-вторых, не позволяй ей быть голодной. Пусть к сердцу женщины, неважно, девушка она тебе или подруга, тоже лежит через желудок».

Их телефоны были где-то среди брошенной на пол одежды, звук у колонки был выключен, а в комнате не было часов. Бросив взгляд в окно, Саша осознал, что из-за света ламп даже не заметил, когда осеннее небо окончательно потемнело. Он затруднялся и сказать, сколько прошло времени с тех пор, как они с Элей обменялись откровениями, до того, как решили перевести дыхание и устроились на диване, все еще не в силах оторваться друг от друга. В прикосновениях к обнаженной коже, в которых была лишь любовь, а не страсть, было что-то необыкновенное, не поддающееся описанию.