– Что с ее родственной душой? – тихо спросила Эля.

– Умерла много лет назад. Мать с ней не общалась, но все равно почувствовала, когда это случилось. Это была ее подруга детства. Если не ошибаюсь, у них были планы остаться в родном городе и вместе работать на какой-то фабрике, но потом появился мой отец. А затем и я. Так что она уехала, и Нина не последовала за ней.

Вот таким, – Саша вернулся к первоначальной теме разговора, – я был тогда. Постучись ко мне в дверь девушка из моих видений, что бы я ей сказал? «У меня проблемы с управлением гневом, симптомы депрессии и тревожность, нет времени на нормальные отношения, на работе завал, а вместо семьи бардак. Но привет, проходи, давай я взвалю все это на тебя, хоть ты об этом и не просила, и мы будем страдать вместе? Ведь я раньше так ждал нашей встречи». Все больше людей вокруг меня завершали свои поиски, и дела у них шли неплохо, но это совсем не значило, что у меня будет так же. Видения о тебе были абстрактными – но всегда чистыми, даже непорочными. Я не был готов к встрече с тобой и не хотел втягивать тебя в этот хаос. Мы даже жить не смогли бы вместе – я спал на надувном матрасе, пока здесь клеили обои и делали пол.

Я пытался принимать какие-то таблетки, чтобы почувствовать себя лучше, но они не действовали. Колесников все допытывался, что со мной, и в конце концов я не выдержал и поделился с ним своими опасениями насчет себя и Альды. В тот момент ученые как раз снова подняли тему влияния затянувшегося поиска на психологическое состояние, и он много говорил со мной об этом. Они вывели какую-то закономерность в отношении уровня счастья родственных душ – суть я не помню, но сделал вывод, что мои опасения правдивы и я могу сильно испортить тебе жизнь. В итоге Колесников предложил мне попробовать нейроблокаторы, чтобы снизить напряжение. Они должны были на время прекратить видения и сделать их более редкими в следующие недели или даже месяцы. Никто ведь не знает, как долго будет длиться их влияние и насколько оно сильно в зависимости от особенностей организма. Побочные эффекты были отвратительными, но так совпало, что в это время все постепенно стало налаживаться. Мои разработчики нашли решение, над которым мы бились долгие месяцы, а я смирился с тем, что семье нет до меня дела. И… – он помедлил, бросив на нее виноватый взгляд, – я понял, что мне не хватает тебя. Когда все вокруг было плохо, я радовался, что знал, что ты жива, ходишь в школу, в магазины и играешь на фортепиано. Я бросил принимать нейроблокаторы спустя пару месяцев, ничего не сказав Колесникову, – он еще долго думал, что я следую его примеру, и потом был очень разочарован. Но могу ли я все-таки осчастливить тебя? Это все еще оставалось под вопросом. Я боялся, что не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Что в итоге мы оба пострадаем. И со временем я придумал тот план. Я не стал бы первым предлагать тебе полностью разрывать связь, – уточнил Саша, – но, если бы случилось так, что мы были вынуждены расстаться и я лишился родственной души, у меня должна была остаться моя работа. Для Колесникова связи родственных душ – это лишь нечто опасное и бесконтрольное, лишающее разума. Слыша рассказы отца, как он не мог не думать об Эсин днем и ночью, это кажется правдой. Моя мать после ссоры с Ниной тоже долго страдала. Но в эти слова можно верить, пока сам не испытаешь пробуждение. Тогда я еще не мог представить, каково это – быть с тобой.