Пустое, холодное, тревожащее чувство врезается мне в душу, стоит вспомнить о Букере и Кейде. О том, как Шейн сорвался и умолял дать ему вернуться домой живым, увидеть мать и сестер. А его родители? А родители Кейда? Что я им скажу?
У меня нет сил даже согнуться, но внутри будто пылает солнце — выжигает меня заживо. Это несправедливо. Как мне вообще продолжать жить, если сейчас меня разъедает вина. Мне кажется, что я тоже должна была погибнуть. Почему я здесь — дома, среди семьи, — а они нет? Мы все сражались до последнего, друг за друга.
Я опускаю взгляд на больничный браслет.
— Они правда мертвы? Мои инструкторы… правда мертвы? Кейда и Шейна больше нет? — выдыхаю, пытаясь унять дрожь в голосе, но безуспешно.
Изабелла вскакивает с кушетки и подходит к нам с матерью. Отодвинув капельницу, она хватается за поручень кровати. Потом осторожно кладет ладони мне на плечи. Я замечаю страх в её темно-карих глазах — осторожные вдохи и движения… она боится, что я снова сломаюсь.
— Да, — тихо отвечает сестра.
Монитор фиксирует резкий скачок пульса, пока я перевариваю ответ. Он разрывает меня изнутри, пока я не издаю вопль. Я хватаюсь за волосы и тяну.
— Мама, где они? Я хочу их увидеть, — прошу я, зубы стучат.
— Сейчас связываются с их ближайшими родственниками. Пока информация не разглашается.
Я втягиваю щеки, пока мама и сестра гладят меня по спине. Я глотаю воздух снова и снова, но ничего не помогает. Солдат во мне хочет сжечь весь мир дотла и погибнуть в этом огне. Я хочу выбраться из кровати и покончить с собой.
— За что, Боже, за что? — кричу.
Рыдая, уткнувшись в ладони, я закрываю глаза и думаю о них. То, что они сделали там, было не напрасно. Если я умру, выходит, всё, чем они пожертвовали, не имело смысла.
Я прокручиваю в голове слова, которые Кейд сказал мне перед тем, как я его потеряла.
Он знал, что его время вышло, и говорил так, будто давно с этим смирился. Как он мог ждать, что я продолжу жить полной жизнью без него? Все мои мечты были связаны только с ним.
Я кладу ладонь на живот, сжимая больничный халат, мечтая, чтобы там был его ребенок, а не чей-то еще.