– Ага, об этом я не знаю. Мы с твоим папой… – Она прокашливается. – Твой отец всегда будет принимать неправильные решения, Эллис. Я смотрю, как он делает это всю свою жизнь, и я не могу допустить, чтобы вы с Истоном оказались перед таким же выбором. Истон пошел бы за тобой куда угодно.
«Пошел бы» – в прошедшем времени.
– Я отправила тебя в Калифорнию, потому что считала, что так лучше для тебя. Твоей тете удалось сбежать, и я подумала, что для тебя это тоже выход. Отдалиться от здешней жизни и от решений, которые тебе пришлось бы принимать.
– Чтобы я не втянула в эти решения Истона, – добавляю я за нее.
– Ты солгала полиции, Эллис! Ты собиралась взять на себя вину своего отца. Понимаешь, как это могло повлиять на всю твою жизнь?
От ярости, вскипающей в горле, у меня трясутся руки. Это все она уже говорила мне перед тем, как я уехала.
– Вы только что просили прощения.
– Да, но я не говорила, что я не права. – Сэндри смотрит на свои руки. – Я знаю, что вы с Истоном – это не мы с твоим отцом, но… – Она делает паузу. – Но Истон уже давно тебя любит. Никто не хочет жить, будучи настолько зацикленным на другом человеке, что просто пытаешься выжить, – в ее голосе звучит стойкость, которая мне не совсем понятна. – Я прошу прощения, но я ни о чем не сожалею.
25
25
Я не приходила к Олбри пять дней и столько же дней не была в школе.
Но я по-прежнему могла сосчитать минуты, в которых рядом со мной не было Истона.
В эту игру я начала играть сама с собой с того дня, как поцеловала его. Я пыталась задержать дыхание на шестьдесят секунд и заставляла себя не думать о нем. Постепенно я смогла бы увеличить время до часа, а потом и до дня.
Но даже в темноте комнаты в доме моих родителей Истону удавалось проникнуть в каждое мгновение моей жизни.
Я пряталась у себя дома, избегая его. Избегая воспоминаний о том, что случилось, когда я проникла к нему в комнату. Боль от того, что моя мать сбежала с деньгами папы. Мои губы на губах Истона.
Сэндри позвонила мне, чтобы убедиться, что я в порядке. Такер отправил несколько сообщений из школы, требуя доказательств, что я жива.
Истон просто писал мне. Он не спрашивал, где я и почему не отвечаю. Обычные сообщения, будто ничего не случилось, будто я его не целовала.
Словно я попросила его собрать меня по кускам, пока плакала.
Истон: Такер съел на завтрак одиннадцать блинчиков. Он заработает рак, если и дальше будет есть столько сахара. Я сегодня пошел в школу пешком. Рассвет был такой красивый. [Приложено фото] Я, наверное, завалю экономику. Скажи мне, что она не понадобится, когда мы вырастем. Все спрашивают, где ты. Я ничего не писал. Мне тебя не хватает.
Истон: Такер съел на завтрак одиннадцать блинчиков. Он заработает рак, если и дальше будет есть столько сахара.
Истон:Я сегодня пошел в школу пешком. Рассвет был такой красивый.
[Приложено фото]
Я, наверное, завалю экономику. Скажи мне, что она не понадобится, когда мы вырастем.
Все спрашивают, где ты.
Я ничего не писал.
Мне тебя не хватает.
У меня складывалось ощущение, что он пытался игнорировать все случившееся, и я не могла сказать, любила ли его за это еще сильнее или ненавидела. В любом случае я не была готова встретиться лицом к лицу с ним или Сарой.
После уроков я в одиночестве сидела дома. Отец иногда появлялся в перерывах между сменами или тем, на что тратил свои вечера. Его настолько занимали дела, что он даже не спрашивал, почему я дома, и не замечал моего настроения. Мне нечем было заняться, кроме как думать обо всех моих «Когда?».
Когда все изменилось между мной и Истоном?
Когда у меня не осталось другого выбора, кроме как полюбить его?
Когда я смогу снова вернуть все в нормальное состояние?
«Когда?» были худшими из всех вопросов, потому что просили время быть добрым, а время никогда таким не являлось.
На шестой день объявился Диксон – с едой, приготовленной его мамой: мой любимый стир-фрай. Диксон съел клецку и улыбнулся мне улыбкой, в которой виднелось больше еды, чем зубов.
– Когда ты вернешься домой?
– Я дома, – солгала я. Он не стал со мной спорить.
Диксон взял еще кусок. Прожевал. Проглотил.
– Вы с Истоном расстались?
– Расстались? Мы и не были вместе! – Мой натянутый смех – плохая попытка скрыть необъятную ложь. – Он встречается с Сарой.
Он шумно выдохнул.
– Вы поругались?
– Нет! – И на самом деле нет.
– А что тогда случилось?
Честность была повязкой, которую необходимо сорвать.
– Я его поцеловала, а он встречается с другой.
– А-а-а! – Диксон откинулся на спинку стула. – Ну это глупо.
– Ты очень помог, спасибо!
Я съела еще клецку и спросила себя, почему я вообще рассказала Диксону о случившемся. Теперь, когда он знал, мне уже нельзя притворяться, будто ничего и не произошло. Может, поэтому и сказала.
Диксон собрал тарелки и поставил их в раковину.
– Просто чтобы ты знала: он не встречается с Сарой.
Я думала, от этого мне станет легче, но почему-то не стало.
В полночь я лежала в своей кровати, смотрела на луну за окном и занималась тем же, что и все прошедшие шесть дней, – думала. В тишине дома боль в груди казалась всепоглощающей. Мое внимание привлек осторожный стук в окно, и, сев, я увидела Истона, стоявшего там, где должна располагаться клумба.
Я распахнула окно.
– Ты мог зайти через переднюю дверь.
– Не знал, откроешь ли ты, – ответил он и забрался в окно.
Истон опустился на кровать рядом со мной, уперевшись локтями в бедра и ссутулив плечи. Его грудь поднялась в тяжелом вздохе.
– Я устал.
– Устал?
– Я почти не сплю. – Эти слова могли прозвучать обвинительно, но в его тоне ничего подобного не было. Он просто сообщал мне об этом.
– Я тоже.
– Где твой отец? – спросил Истон.
– Ушел, – мне хотелось на этом и остановиться, но Истон будто всегда вытягивал из меня слова, – на всю ночь по делам. Какая-то подработка, наверное.
Мы оба знали, что «подработка» была просто кодовым словом для занятия, о котором никто из нас не хотел говорить. Если я не спрашивала, чем он собирался возместить те деньги, что украла моя мать, то могла притворяться, будто ничего не случилось. Я могла делать вид, что не боялась, не поймают ли его снова. И я позволила Истону услышать то, что не сказала, между строк.
Я легла, и Истон опустился рядом со мной. Почувствовав его тело рядом со своим, я испытала столь мощное облегчение, что мне пришлось сглотнуть эмоции, поднявшиеся у меня в горле. Я это не заслужила.
Его глаза были закрыты, дыхание стало спокойным. Я смотрела на его лицо.
– Почему ты меня избегаешь? – спросил он в темноте.
– Я не избегаю. – Мне легче сделать вид, будто это правда.
– Избегаешь, – он даже не открыл глаза, разоблачая меня.
– Я просто… – шепотом начала я. Говорить громче казалось чересчур, слишком наполненно. – Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.
Он открыл глаза.
– Я хочу, чтобы ты сказала, что я сделал.
Я не могла поверить, что он это сказал.
– Что ты сделал?
– Просто скажи мне, Эл! – Он приподнялся на локтях и взглянул на меня без тени притворства. – Я все исправлю. Я просто не могу… не хочу больше так. Это изматывает.
– Ты ничего не сделал. Это я… я не знаю, как находиться рядом с тобой.
Его замешательство смешалось с болью.
– Находиться рядом со мной?
– Я не хотела, чтобы ты порвал с… – Я даже не могла произнести ее имя. – Прости, мне жаль.
– А мне нет! – Мы оба уставились в потолок, лунный свет и непроизнесенные слова освещали наши лица. – Мне не грустно, что мы расстались. Сара сама со мной порвала… Когда ты пришла в ту ночь, между нами уже все было кончено, так что если дело в том, что… – Он прокашлялся. – Тебе придется сказать мне, в чем дело. Я не могу догадываться сам.
– Я должна тебе сказать?
– Да.
Мои пальцы теребили его футболку.
– Мысли не бесплатны.
Он повернулся ко мне так, что мы оказались лицом друг к другу.
– Я не хочу понять неправильно. Если ты не хочешь… может, ты не хочешь… того, чего хочу я. Пожалуйста, просто поговори со мной.
Истон, казалось, говорил искренне, словно хотел правды, но дело в том, что правда значила больше, чем все остальные произнесенные слова. Если бы я ее произнесла, то уже не смогла бы взять назад.
– Закрой глаза.
Он нахмурился, но потом все же закрыл глаза.
– Я боюсь.
– Боишься… – Он начал открывать глаза, и я мягко накрыла их ладонью.
Истон вздохнул.
– Боюсь, потому что не хочу, чтобы все изменилось. Но… я хочу, чтобы все изменилось. Сама не знаю. Я боюсь, что если я скажу тебе, чего хочу, что чувствую, и вдруг ты не чувствуешь то же самое.
Он открыл глаза.
– Ладно. Я скажу тебе первым! – Его не страшила цена этих мгновений. – Я люблю тебя, Эллис. Больше всего на свете. И это не изменит ничего между нами, потому что я всегда это чувствовал. Неважно, любишь ли ты меня или нет. Я подожду, пока ты не поймешь, что тоже меня любишь. Или пока не наберешься смелости, чтобы что-то с этим сделать.
– Тебе не нужно меня ждать.
– Не говори мне, что делать. Я не хочу быть там, где нет тебя. Ты и я.
Я протянула руку и приложила к его щеке, к его идеальному лицу. Неважно, сколько раз я его касалась, мне всегда казалось, что