– Эллис, – он предупреждал меня, потому что я сворачивала с того пути, по которому мы шли, на другой.

Но я не убрала руку.

– Ты и я… – Я нежно оттянула его губу, и мгновение спустя он оказался надо мной, прижав мои запястья.

– Ты не можешь так со мной поступать, – прошептал он, – это нечестно. Если не хочешь меня – не притворяйся.

Но до этого я только притворялась и была сыта этим по горло.

Наши губы сомкнулись, и он издал тихий звук – он задал вопрос. Истон углубил наш поцелуй, и я приняла это за разрешение прочувствовать, как его губы скользят по моей коже, как его руки, отпустив мои запястья, касаются других частей моего тела. Его губы нашли мою шею. Руки скользнули под футболку, к моему животу.

– Истон, – я произнесла его имя как мольбу, как молитву.

Он обеими руками обхватил мои бедра и опустился на меня, прижавшись каждой частичкой своего тела.

– Ты меня убьешь, – сказал он и снова меня поцеловал.

Я оттолкнула его от себя, чтобы он сел, стянула с себя топ и ждала, что он скажет. Пошутит или подразнит меня, сидящую перед ним раздетой по пояс.

Вместо этого он посмотрел мне в глаза и произнес лишь:

– Ты прекрасна.

Истон тоже снял футболку, и, когда мы снова прижались друг к другу, я почувствовала прикосновение его обнаженной кожи к моей. Меня переполняли эмоции, пробудив голод. Наши руки лихорадочно скользили по телам друг друга. Он застонал, когда я начала раскачиваться телом. Я хотела приблизиться к нему насколько возможно, почувствовать его целиком.

– Эллис, я ничего не сделаю, если ты не хочешь.

Я протянула руку и почувствовала ладонью его желание, и он понял, о чем именно я его просила.

– Я хочу тебя всего.

Он замер надо мной, глядя мне в глаза.

– Ты уже…

– Нет, – ответила я. – А ты?

Он молчал, и я ждала, что мое сердце вот-вот будет разбито.

– Нет. – Истон коснулся ладонью моего лица, нежно провел большим пальцем по скуле.

Когда наши губы снова соприкоснулись, поцелуй уже был другим. Медленнее, но с тем же жаром, что и прежде. Он стянул с меня брюки и проложил по моему бедру дорожку из благоговейных нежных поцелуев.

А потом остались только мы. Больше ничего не отделяло его от меня. Он достал из кошелька презерватив, и я не стала что-то говорить или смеяться, потому что все шло как надо.

Истон поцеловал меня в висок и прошептал слова, что бились друг о друга, словно волны. Его лицо напряглось, как от боли, когда он медленно вошел в меня, и, оказавшись полностью внутри, Истон глубоко выдохнул и прижал свой лоб к моему.

– Тебе больно? – спросила я.

Истон тихо рассмеялся.

– Это я должен тебя об этом спрашивать! – Он шумно сглотнул. – Это невероятно. Ты невероятная!

Я уже думала об этом моменте раньше. Сотни раз, в тысячах разных вариантов. Но когда наши тела слились воедино, снова и снова, я думала лишь о том, что никогда не смела и мечтать, что это действительно будет именно так.

Когда все закончилось и Истон целовал мои щеки, плечо и шею, я поняла, что никогда не могла себе это представить, потому что никогда не понимала любовь именно так.

– Я тебя люблю, – сказав это, я ждала… что что-что случится. Мир остановится. Мое сердце замрет. Он поймет, что получил желаемое, и уйдет. Ничего из этого не произошло.

Слова были так же просты, как и многосложны. Они просто были. Я тебя люблю.

26

26

Семнадцать лет

Я проснулась от шороха ткани.

Истон уже встал, натянул брюки и застегнул их дрожащими пальцами.

– Черт черт-черт, – он повторял это снова и снова, пока лихорадочно искал футболку. – Черт! – Я уже слышала, как он произносит эти слова, когда приходила Сара.

У меня внутри все опустилось, пока он обыскивал пол. Где-то в самом низу было мое самоуважение, потому что я ни капли не сомневалась: Истон жалел о прошлой ночи.

Видимо, я издала какой-то звук, потому что его глаза наконец встретились с моими, и тревога у него на лице сменилась на что-то другое: на взгляд, который я прежде не видела.

– Ты проснулась.

У меня скрутило желудок, пока я пыталась сделать вид, будто для меня нормально, что он уходит до того, как я проснулась. Так и есть: у меня все нормально.

– Одевайся. Мама пишет мне все утро. И прошлой ночью писала. И звонила.

– Что? – Я села.

– Она в бешенстве, – сказал он. А потом смущенно добавил: – Я, похоже, забыл ей сказать, что останусь на ночь… тут.

Эти слова прозвучали для меня абсолютно бессмысленно.

– Что?

– Мама хочет, чтобы мы вернулись домой. Она хочет… – он поднял с пола футболку и натянул через голову, – …поговорить. Но я уверен, что она просто собирается на нас наорать.

– Твоя мама хочет видеть нас обоих?

– Ага, – ответил он, бросив мне брюки, – прямо сейчас. Так что вставай!

Я упала на кровать и накрыла глаза рукой. Накрывшее меня облегчение было столь сильным, что мне стало неловко. Истон наклонился надо мной, приподнял мою руку и заглянул под нее.

– Эй!

Я отвернулась.

– О, – тихо произнес он, – ты подумала, что я ухожу.

– Заткнись!

Он тихо рассмеялся и обнял меня за талию, пристроившись рядом.

– Эллис Трумэн, ты глупейший человек из всех, кого я встречал.

– Я сказала, заткнись! – Я так и не убрала руки с лица.

Его дыхание обдало мне шею, а губы нежно прикоснулись к коже.

– Я тебя люблю.

Я всегда думала, что эти слова тяжелые, словно камень, привязанный к шее и тянущий на дно, как то, чего не избежать.

Но «Я тебя люблю» было легким, как перышко, как легкий ветерок, как освобождение.

«Я тебя люблю» от Истона Олбри было совершенно не похоже на все те «Я тебя люблю», что я слышала прежде.

– Ничего не хочешь мне сказать? – спросил он, прижимаясь ко мне бедрами.

Я уже сказала это прошлой ночью.

– У тебя пахнет изо рта.

Его пальцы впились мне в бок, щекоча.

А потом Истон подхватил прядь моих волос и накрутил на палец.

– Ты любишь меня только потому, что я первым тебя полюбил?

Как будто Истон мог первым меня полюбить. Я мысленно вернулась к тому моменту, когда поняла, что влюбилась в него. Я сидела на заднем сиденье полицейской машины перед его домом. Мне одиннадцать. Он такой целеустремленный, уверенный. Я никогда не встречала никого нашего возраста, кто был бы настолько уверен в себе. Истон никогда не делал ни единого шага, который не считал правильным. И даже в это мгновение он оказался настолько уверен в собственных чувствах. Уверен, что я могу только полюбить его в ответ. Зная, что у нас получится, что это заразно.

– Это я тебя первая полюбила, – сказала я.

Он лег на спину, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок.

– Это не соревнование. Но если бы и было, я победил бы.

– Сомневаюсь.

– Пять лет. В пять лет я понял, что люблю тебя.

Я прищурилась.

– Нельзя полюбить кого-то в пять лет. Мы тогда еще даже не были знакомы.

– О, я тебя уже знал. И ты не можешь указывать мне, что я должен чувствовать.

Я застонала.

– Да ты просто пытаешься выиграть.

Он окинул мое лицо медленным взглядом.

– У тебя была куртка армейского зеленого цвета и белые ботинки. Ты изо всех сил дула в воздух, пока ждала, когда переключится светофор. Я решил, это похоже на дым.

– Дым?

Уголок его рта медленно приподнялся.

– Я хотел ходить в школу, потому что ты ходила. Я хотел делать все, что и ты, а ты даже не знала, кто я.

Мы смотрели друг на друга, лежа на остатках лихорадочного сна прошлой ночи. И я верила в надежду, которая жила в нем для нас двоих.

Я верила, когда он взял меня за руку на крыльце своего дома и прошептал: «Ты и я». Когда мы вошли на кухню, я верила, что бы ни случилось дальше, это будут «мы».

Сэндри стояла у кухонного островка. Лицо ее осунулось, а на мраморе под ее рукой остался след от кофейной чашки. Мне даже стало интересно, сколько Сэндри так простояла здесь.

Рука Истона чуть сжала мою под стойкой, потому что Сэндри ждала, когда кто-то из нас заговорит. Ее зеленый халат был туго затянут, а на белой кружке перед ней было черным шрифтом написано «LAWERS GOTTA LAW»[6]. Из пучка выбились волосы, и я могла сказать, что она не спала дольше, чем мы.

– Как мило с вашей стороны вернуться домой. – Ее голос звучал ровно. Плохой знак. – Где вы были?

– Простите, – начала я, – мы заснули у меня дома.

Ее брови взлетели вверх, и я увидела, как выражение ее лица стало подозрительным.

– Вы остались там на всю ночь?

– Да, – ответила я.

– А Тру был дома? – спросила она. – Если я ему позвоню, он подтведит, что видел вас?

Во мне поднялось всепоглощающее чувство вины, и я изо всех сил пыталась понять почему. Мы с Истоном и так постоянно спали в одной комнате, но Сэндри как будто почувствовала перемену в нас. Я сглотнула.