– Она не ее отец, – сказал Истон, но его голос выдавал, что он так не считает.

– Нет, но она дочь Тру. Ее первая мысль – поехать домой и спрятать наркотики ради отца.

Я услышала, как Истон прокашлялся, а потом сказал:

– Она пыталась его защитить.

– А ты пытался защитить ее. Просто вы делали это неправильно. – Сэндри не казалась сердитой, лишь разочарованной.

– Мама!

– Истон, ты знаешь, ей нельзя тут оставаться.

Голова вдруг закружилась, мне пришлось опуститься на ступеньки. Вот теперь я перешла черту – потеряла доверие Олбри и втянула Истона.

– Я знаю, – его слова прозвучали торопливо и тяжело. Я почувствовала это каждой клеточкой.

– Тебя едва не арестовали. Наверное, должны были, но… по какому-то глупейшему стечению обстоятельств тебе повезло. Честно говоря, если бы тебя там не было, то и Эллис сейчас здесь не находилась бы. Они предъявили бы ей обвинение. Но это единственный раз, когда тот факт, что Тру – настоящий кусок дерьма, сработал в нашу пользу. Тебе выдали кредит доверия, сын. То, чего обычно не дают людям в наручниках. Эллис должна от всего этого уехать.

Я вытерла слезы. Уехать от отца? Жить с Олбри и так значило уехать от него. Если бы я вернулась домой, то стала бы ближе к нему. Я растерялась.

– Мама, я знаю. Ты закончила?

– На словах ты как будто все знаешь, а лицо говорит об обратном.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? – он едва не кричал. – Ты права. Я облажался. Я тебя не послушал.

Странно, что мой разум зацепился за то, что он выругался при матери. То, что Сэндри не отреагировала, сказало мне: все еще хуже, чем я себе представляла.

Но Истон произнес: «Ты была права». Интересно, в чем?

– Знаю, это тяжело…

– Не хочу больше об этом говорить.

– Ну, хочешь ты или нет, это теперь не имеет значения. Ей придется уехать в Калифорнию.

Звон у меня в ушах вернулся. Калифорния! Другой конец света.

– В Калифорнию? – Его голос звучал так же растерянно, как я себя чувствовала.

– К ее тете. Мы об этом разговаривали.

Они об этом разговаривали.

– Она даже не знакома с этой тетей.

Они об этом уже разговаривали.

Я ждала, когда Истон осознает, на что он согласился. Он скажет ей, что ошибся. Непременно скажет.

Тишина кричала на меня. Я обхватила ноги руками и уткнулась лицом в колени. Они меня отсылали. Я сделала то, чего они не могут простить. Я недостаточно хороша, и они уже давно это обдумывали.

– Шанс на нормальную жизнь нужен Эллис больше, чем парень. Ей нужно пожить с тетей и, по крайней мере, получить возможность изменить свою жизнь.

Все так запуталось. Я тонула и не могла это остановить. Мне хотелось увидеть его лицо. И хотелось никогда его больше не видеть. Мне хотелось…

– Такера уже приняли в Калифорнийский университет в Сан-Диего, он будет с ней в одном городе. Как будто вселенная знала. Мы сможем постоянно с ней разговаривать.

– Пожалуйста, прекрати, – попросил Истон.

– Ист.

– Я не хочу больше об этом разговаривать. Я не…

– Мне нужно, чтобы ты это сказал. Обещай мне, что ты не будешь бороться.

Наступил тот самый момент. Я знала, что Истон никогда на такое не согласится. Он единственный человек, который не позволит меня отослать.

Но! Мое сердце шептало в тишине, оно говорило мне правду и уже знало, что он собирается сказать. Я сжала губы и задержала дыхание, надеясь.

Истон Олбри никогда от меня не откажется.

– Я знаю, что Эллис должна поехать в Калифорнию.

Его слова прозвучали вымученно, но он их произнес. Он согласился и решил меня отпустить. Мне, конечно, следовало бы знать, что он собирается сказать, потому что мое сердце всегда принадлежало Истону.

И он только что разбил его на мельчайшие осколки.

29

29

Я занимаю себя делами.

Поставленная мною цель – избегать Истона – выполняется почти успешно. Я сосредоточена на заданиях из списка Сэндри и выполняю их одно за другим. Вычеркиваю каждый пункт и игнорирую присутствие Истона.

Но, закрыв глаза, я вижу сообщения Истона. Они парят между нашими фотографиями, которые Такер сделал прошлой ночью, и еще больше сбивают меня с толку.

К концу этого затянувшего дня я совершенно обессилела. Меня мучила головная боль, пульсирующая за глазами, из-за слишком долгого дня без сна, а еще нарастала тревога, что я так и не найду колье, что подарила мне Сэндри.

Уже в сотый раз я обыскиваю коробки под моей кроватью. Снова! Открываю каждый конверт, каждую коробочку, перелистываю каждую книгу в надежде, что колье застряло между страниц, зацепилось за ткань или куда-то завалилось. Потому что иначе…

Потому что иначе я его потеряла.

– Проклятье! – Я ударяю по коробке, бормоча ругательство и надеясь, что почувствую себя лучше, но это не помогает.

Чем больше времени проходит, тем больше я осознаю, что мне придется спросить Сэндри. А если я ее спрошу, она узнает, что я потеряла кулон. А признаться, что я потеряла ее семейную реликвию, – значит, ее разочаровать. Я не хочу ее снова разочаровать.

«Тебе никто не нужен».

Почему именно слова Истона застряли у меня в голове на бесконечном повторе?

Осталось лишь одно место, где еще можно поискать пропажу. Я бросаю взгляд через открытую дверь моей комнаты на закрытую напротив. В ней чувствуется какая-то угроза, хотя это просто смешно. Дверь в комнату Истона приоткрыта. Проглотив нервозность и страх, я стучусь, надеясь, что он не откроет.

В ответ тишина, и я подталкиваю дверь ногой. Снова зову Истона, но он не отвечает.

Мне странно находиться в этом месте, зная, что мне тут больше не рады.

Я тихо ступаю по мягкому коричневому ковру, глубоко вдыхаю знакомый запах. Мой взгляд сразу падает на карту, висящую на стене, и боль в горле возвращается. Булавки по-прежнему на своем месте. Я воткнула абсолютно все, пока он лежал на кровати, подложив руки под голову, и слушал, как я рассказываю, почему мне не терпится увидеть место, которое меня только что очаровало.

Я игнорирую ревность и неприятие, которые поднимаются внутри. Истон только что вернулся из путешествия. Злобная часть меня хочет вырвать булавки, что вколоты в Мексику.

Вместо этого я встаю на колени и заглядываю под кровать. Там стоят коробки, ботинки, лежит пара спортивных штанов. Я проверяю углы и те места, где кровать соприкасается со стеной, думая, что, возможно, колье упало туда, но ничего не нахожу. Обыскиваю заднюю часть его шкафа, осматриваю стол.

Потом я открываю ящик тумбочки и вижу…

– Ты ищешь что-то конкретное или… – В дверном проеме, скрестив руки, стоит Истон. Его брови приподняты.

Я вскакиваю и ударяюсь верхней частью бедра об открытый ящик. Морщусь. Как давно он там стоит?

– Я… Почему у тебя здесь эта фотография? – Я достаю снимок, где мы с Истоном сидим в купальных костюмах на пирсе. Он всегда говорил, что это его любимая фотка.

– А ты хочешь, чтобы я ее куда положил?

Мне хочется спросить, может, он не смог ее выбросить, но не хотел на нее смотреть. И что это значит, раз она все еще у него? Понимаю, что каждый вопрос подобен фантомному присутствию конечности, которая у меня когда-то была. Чувствую, как она болит, но ее больше нет.

– Я ищу колье, – как только у меня вылетают эти слова, я сразу ощущаю панику. – То, которое подарила мне твоя мама.

Он делает глубокий вдох и сует руки в карманы.

– С опалом?

Я киваю.

– Не помню, когда надевала его в последний раз или где… – У меня начинает щипать глаза от слез, и мне противно, что я реву, потому что так расстроена. Я такая беспомощная! Из-за колье. Из-за моей семьи. Из-за Истона.

Истон будто что-то обдумывает, а потом наконец принимает решение.

– Я знаю, где оно, – со вздохом произносит он.

– Правда?

Он кивает.

– Ага! Я видел его в машине в тот день, когда нас арестовали.

– В машине?!

– Кулон валялся на сиденье рядом с одеждой и обувью.

Машина моего отца. Та, что была конфискована и, вероятно, продана или еще хуже…

Это было единственное, что я хотела сделать для Сэндри: надеть украшение и показать ей, что мне по-прежнему не все равно, что я все помню, несмотря ни на что.

Мой отец забрал все. Даже это.

Слезы текут по моим щекам, и теперь мне плевать, что я плачу перед Истоном. Разве это имеет хоть какое-то значение? Осталась ли у меня какая-то гордость?

– Пошли! – Он жестом велит следовать за ним.

– Я не хочу никуда идти.

– Просто… – Он играет желваками. – Просто иди за мной.

На улице уже темно. Мы идем от озера в сторону сухих полей, что окружают его дом. Идти рядом с Истоном даже нормально. Наши ноги на земле, его дыхание смешивается с моим. Теплый летний воздух на нашей коже. Именно с этого мы начали – с прогулки. Наконец он сворачивает на заброшенную дорогу без единого фонаря.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

Истон останавливается перед забором-сеткой с потертой металлической вывеской и облупившимся красными буквами: «Авторазбор. Самообслуживания».

– «Авторазбор»?

Он толкает запертые цепью ворота так, чтобы мы смогли протиснуться в образовавшуюся щель.

– Истон, ты собираешься разрубить мое тело на части и спрятать в одном из багажников? – в шутку спрашиваю я, когда мы проходим мимо машин, посудомоек и холодильников.

Он поднимает телефон и светит фонариком, очевидно выискивая что-то, так что его ответ звучит скорее рассеянно, чем серьезно:

– Я утопил бы тебя в озере и подстроил все так, будто это несчастный случай.

– Никто в это не поверил бы. Я отлично плаваю, – шучу я.