– Сядь. Сейчас же, – голос прозвучал тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания, но несколько человек от соседних столиков все равно смотрели в нашу сторону.

Жар бросился мне в лицо. Джереми метался взглядом между нами, как будто хотел угадать, что я задумал, действительно ли пытаюсь бросить вызов отцу. Пытаюсь – вот ключевое слово, потому что мы оба знали, чем это может обернуться.

Джолин и облегчала мне задачу, и в то же время все усложняла. Ее присутствие придавало мне смелости, призывая не отступать, но она же стала причиной того, что я снова сел за стол. Мне совсем не хотелось, чтобы она стала свидетелем позорного зрелища, когда отец потащит меня за шиворот и вышвырнет на улицу. Выражение его лица говорило, что он так и сделает. Я сел, пока это еще выглядело как мое решение. По крайней мере, отец дал мне этот шанс.

Мы закончили наш неловкий ужин в молчании. Вернувшись домой, мы гуськом двинулись вверх по лестнице. Проходя мимо моей двери, Джолин коротко сжала мне руку.

– Я позвоню тебе позже, – сказал я.

– Только не в эти выходные, – встрял отец. – Если он не может уважительно разговаривать со мной, то не будет говорить ни с кем другим, – добавил он, обращаясь к Джолин.

На этот раз наше противостояние тянулось значительно дольше, чем в ресторане, но результат был тот же. Я уступил, он выиграл, и я оставил Джолин одну в коридоре.

– Это закончится прямо сейчас. – Отец сразу перешел к делу, как только закрыл за нами дверь. – Ты меня слышишь?

– Да, я тебя слышу. – Мы стояли лицом к лицу, и я произносил слова, которые он хотел услышать, но, не обманывая никого из нас, капитулировал.

Я вторгся на новую территорию, бросив ему вызов на людях. Я гордился тем, что смог противостоять ему, а не просто отгородился от него, но это чувство быстро угасло. Он не был ни впечатлен, ни напуган моим вызовом. Он разозлился – по-настоящему разозлился.

Джереми обычно находил выволочки, которые устраивали мне, лучшим видом зрелищного спорта всех времен и народов, но тут исчез в папиной комнате и захлопнул дверь. Мне еще предстояло разбираться и с ним, объяснять, почему я не смог продержаться пару часов, приглушив былую враждебность, даже после того, как мы выработали план действий. Но я почему-то почувствовал, что это как раз правильный шаг – вступиться за Джолин, когда никто другой этого не сделал. Правда, отец этого не знал, и это не могло послужить мне оправданием.

– Ты не имеешь права здесь командовать. Если ты еще раз попытаешься выкинуть что-нибудь в этом роде… – Он запнулся, подыскивая слова. – Этому не бывать. Ты можешь ненавидеть меня, можешь думать все, что угодно, но ты сейчас же прекратишь это изоляционистское поведение. Я больше не собираюсь мириться с таким отношением и твоей молчанкой. Эта комната, – он указал на мою спальню, – предназначена для сна. Ты больше не будешь прятаться с той секунды, как приезжаешь, и отсиживаться там все выходные. Ты прекратишь отмахиваться от своего брата и меня, чтобы проводить время с кем-либо еще.