– Я начинаю осознавать, что злюсь даже на маму. Я старался сдерживаться, понимая, что она настолько сломлена, что если я позволю себе злиться на нее, в конце концов возненавижу себя еще больше, но все равно злюсь. Злюсь, что она отпустила моего отца. Злюсь, что она не позволяет нам всем вместе горевать о Греге. Злюсь, что из-за нее мы не можем вспоминать разные истории, связанные с ним. Мы обречены помнить его только по событиям той страшной ночи. Я думал, что если буду злиться только на отца, мне не придется злиться на нее, но я так же застрял, как и она, и…
Наконец он взглянул на меня с тем же напряженным выражением на лице.
– Я больше не хочу так жить. Я не хочу увязнуть в этом. Я не хочу злиться, даже на своего отца.
Я не понимала всего, что он пытался выразить, но если он говорил, что хочет избавиться от своего гнева, меня это только радовало, о чем я ему и сказала, когда потянулась к его руке.
– Джо. – Он улыбнулся, наблюдая за тем, как переплетаются наши пальцы. – Как ты можешь ни о чем не догадываться?
Адам одним движением брови мог поставить кого угодно в дурацкое положение, но только не сейчас. Он был не снисходителен, а, наоборот, терпелив со мной, осторожно пытаясь показать мне то, что скрывал в течение долгого времени. Мое сердце больно билось о ребра, так и норовя вырваться наружу.
– В тот день, когда мы впервые сфотографировались для моей мамы, ты посоветовала мне не принимать это близко к сердцу, если я не смогу сделать ее счастливой.
– Я не помню. – Я ненавидела себя за то, что мой голос дрожал.
– Но именно этим я и занимался. Не только принимая все близко к сердцу, но и возлагая ответственность за это на всех остальных. Поэтому злился все больше и больше, а моя семья не становилась лучше. Я не говорю, что моя злость – причина того, что мы не вместе, но отчасти из-за нее мы остаемся разобщенными. Если бы я пытался с самого начала… тогда, может быть… не знаю. – Он сделал глубокий вдох. – Я знаю, что это не вина моего отца. Это не вина моей мамы или Джереми, Я знаю, что это не моя вина. Она всех и ничья, и я понял это благодаря тебе.
Мое сердце так зашлось, что я чуть не грохнулась с нашего насеста. Я попыталась высвободить руку, но Адам крепко держал меня:
– Ты заставила меня снова захотеть быть счастливым.
Слезы хлынули к моим глазам, так что пришлось зажмуриться, но он продолжал говорить:
– Ты заставила меня захотеть попробовать, когда я только и делал, что обвинял всех остальных. Ты этого не делаешь, и я не думаю, что когда-нибудь дошла бы до такого. Ты гораздо храбрее меня, и я думаю, что… нет, я