Я чувствовала это по его губам: теплым и таким мягким, со следами мятной зубной пасты, которой он, должно быть, пользовался вечером. Я вдохнула этот аромат, когда его рот коснулся моего рта, и не просто воздух наполнил мои легкие, это был Адам. И пьянящее ощущение, запах и вкус. Мое сердце снова заколотилось, только на этот раз я не испугалась того, что почувствовала. Этот момент ошеломил меня своим пугающим совершенством. Камера никогда не смогла бы запечатлеть его, и впервые я не пыталась придумать более впечатляющую картинку. От поцелуя у меня закружилась голова, и, когда его все еще теплая рука приподняла мой подбородок, чтобы он мог поцеловать меня глубже, головокружительный, покалывающий жар поглотил меня целиком.

Меня потрясло не только это ощущение от прикосновения губ Адама, но и сознание того, что он имел в виду, когда говорил, что я делаю его счастливым. Я. Сравнивать любые прикосновения, объятия или поцелуи с теми, что дарил мне Адам, – все равно что сравнивать соленую воду со сладкой, берущего и дающего. Все прежние страсти были отягощены багажом и мотивами, но то, что давал мне Адам, было бесплатно. Он целовал меня, потому что я была его желанием. Он заставил меня почувствовать себя необыкновенной и красивой, как говорил в мой день рождения, и еще такой, какой я не смела надеяться стать.

Тогда я не позволила ему это сказать.

В нежилом красном сарае, за миллион миль от тех мест, что когда-либо рисовало мое воображение, Адам Мойнихэн заставил меня почувствовать себя любимой.

Адам

Меня разбудили запах бекона и голоса, доносившиеся снизу. Джереми обычно вскакивал в последний момент, успевая лишь надеть штаны и схватить со стола то, что мама приготовила на завтрак, – он был печально известен своей привычкой жевать омлет с бумажного полотенца, одной рукой удерживая еду, а другой – руль, пока мы ехали в школу. Но, как показывали часы, у него в запасе оставалось еще целых сорок пять минут.

Я находился в полудреме после ночного свидания с Джолин, и мои чувства и разум были переполнены мыслями о ней. Я улыбнулся, надеясь, что они останутся со мной, пока я не увижу ее снова, пока еще раз не поцелую.

Она была вкуснее, чем лето. И позволила мне поцеловать себя, обнять. Она ни разу не пошутила о том, как дрожат мои руки, как случайно мы стукнулись зубами. Как будто она ничего этого не заметила.

Она замечала только меня.

И я не замечал ничего, кроме того, как приятно ощущать ее в объятиях и как, возможно, я пробился в ее сердце, хотя она и делала вид, будто сердца у нее нет. Если она не знала об этом до прошлой ночи, то теперь должна была знать, что отныне она навсегда останется в моем сердце.