Правда, в какой-то момент меня охватила паника, когда я почувствовал вкус ее слез. Я подумал, что сделал что-то не так, или она не хотела, чтобы я целовал ее, но потом она одарила меня самой красивой улыбкой, какую я когда-либо видел. Она плакала не потому, что я сделал что-то не так, а потому, что я сделал нечто правильное.

Я поцеловал Джолин.

Моя глупая/счастливая улыбка задержалась на лице, пока я принимал душ и одевался, и она все еще светилась, когда я медленно спускался вниз, мысленно все еще переживая ночь.

Когда я вошел на кухню, мне показалось, что я перенесся в прошлое. Мама, все еще в халате в розовый цветочек, выложила панкейк на уже довольно высокую стопку таких же на столе у плиты, а папа заправлял тостер. Ей стоило только взглянуть на него, как он молча подошел к ней и протянул руку, чтобы достать с верхней полки сахарную пудру.

Я машинально повернул голову в сторону обеденного стола, к тому месту, где всегда сидел Грег. Но, конечно же, его там не оказалось, и волна горя, ударившая меня под дых, напомнила мне о том, что впредь не следует совершать эту ошибку.

Но в остальном ничего не изменилось. Все было в точности как раньше.

Только чем дольше я стоял в дверях, наблюдая, как мои родители украдкой поглядывают друг на друга, тем яснее мне виделись различия.

Мама все еще была в халате, но папа – в уличной одежде, и на его ботинки налипли крошки гравия и грязи с подъездной дорожки. Едва заметная дорожка его шагов тянулась от задней двери, через которую он вошел. Не говоря уже о его влажных волосах и мокрых пятнах на плечах от растаявшего снега. Мамины руки не тянулись к папе, когда она проходила мимо него; и он не насвистывал какую-нибудь песенку, как правило мимо нот, хотя утверждал обратное, даже когда мама наигрывала ему мелодию на пианино в соседней комнате.

Папа не кричал Джереми, что пора спустить свой зад, а мы с Грегом не спорили за столом о бейсболе за стаканами апельсинового сока.

Мы не смеялись. Мы не были счастливы. Мы больше не были вместе.

Старые половицы заскрипели, когда я переступил с ноги на ногу. Родители вздрогнули и повернулись ко мне.

– А вот и наш именинник. – Мама, все еще с металлической лопаткой в руке, поспешила обнять меня. – Шестнадцать. Не могу поверить.

Мой взгляд скользнул мимо нее к отцу.

– Я тоже.

Мама потуже затянула пояс халата.

– Он звонил вчера вечером, – сказала она, и ее руки задрожали вместе с голосом. – Не хотел пропустить твой день рождения. Я подумала, что, может быть, ты тоже этого не захочешь. – Она вернулась к панкейкам. Вероятно, ей нужно было чем-то занять себя, чтобы не расчувствоваться больше, чем ей хотелось. – Я испекла тебе шестнадцать штук, так что, надеюсь, ты голоден.