Она спешила закончить. Алиса недавно призналась, что очень скучает и мечтает успеть приехать в Беларусь ещё до родов. Катя пообещала — всё будет готово.

С каждым визитом на Сторожевскую ей становилось всё спокойнее. Она перестала смотреть по сторонам, ловить взглядом прохожих, искать знакомое лицо. Ордынцева там не было.

И в какой-то момент она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не боится.

Глава 32

Глава 32

Когда позвонил Андрей, начальник службы безопасности, они с Сергеем как раз закончили обсуждать его задачи. Главная — понять, чем живёт Катя. Где работает или учится. Её ли это ребёнок. Как устроен её день. Живёт одна или с кем-то. Для этого Сергею предстояло снять квартиру в её районе — чтобы не мотаться из гостиницы и быть ближе к наблюдению.

Марк ещё не знал, как к ней подступиться. Это предстояло продумать. Просто подойти и заговорить — не вариант. Уже пробовал. Результат — потеря сознания и закрытая дверь. Теперь нужно было действовать иначе — тихо, точно, без давления. Вписаться в её ритм, в её окружение, будто случайно.

Чем больше он о ней думал, тем сильнее рушились прежние представления. Одетая просто, без косметики, живущая в неприметном районе, в доме времён хрущёвки — она совсем не напоминала тех девушек, которых он привык видеть в качестве эскорта. Девушки этого рода деятельности так не живут, не обустраивают свой быт так просто и без защиты. Всё в ней выбивалось из привычной схемы. И это сбивало его с толку.

Но звонок Андрея быстро переключил его внимание. Голос был коротким, сжатым, без обычных предисловий:

— Марк Андреевич, у нас проблемы. Серьёзные.

Он понял сразу — что-то случилось.

По дороге в аэропорт Марк набрал Рудневу, коротко бросил:

— Всё ставим на паузу. Я лечу в Москву.

Без подробностей, без объяснений. Тот не стал спрашивать — понял по тону, что лучше не лезть.

Помощница уже оформила билет. Через час он должен был вылететь.

Случился треш. Очень скоро стало ясно: это не единичная проверка офиса. За день пришло сразу несколько сигналов — из разных городов, из разных частей бизнеса. В автосалонах по всей стране начали массово появляться люди с разного рода проверками: налоговая, пожарники, служба по борьбе с отмыванием, Роспотребнадзор, трудовая инспекция. Поставщики получили звонки: контракты замораживаются, поставки отложены «до выяснения». Клиенты, которые уже ожидали свои машины, вдруг получали смс: «Просим подождать, оформление временно приостановлено».

В начале седьмого вечера Марк влетел в офис, шаркая ботинками по плитке, чернее чем обычно.

— Андрюха, что за…? — Марк не успел досказать, как телефон у него взорвался очередным звонком.

— Я по-быстрому объехал пару салонов, — коротко ответил Андрей. — У нас везде одни и те же картины. Проверки массовые, документы изъяты. В одном из филиалов в Томске клиентам закрыли вход — мол, компромисс невозможен без проверки безопасности. Бухгалтерия в шоке — две выемки папок уже. Банки блокируют транзакции по сигналам «по рискам».

— Это не просто «проверка по жалобе», — пробормотал Андрей. — Это скоординировано. Одновременно — у нас изъяли документы по таможенным поставкам; у поставщиков — отказ выполнять контракты; в нескольких регионах — изъяли ключевые номера из баз; несколько менеджеров получили повестки на беседу. Похоже, кто-то включил все рычаги.

Марк прикрыл лицо руками.

— Если б хотели отжать, — сказал он медленно, — взяли бы и всё. Без шума, через суды, через «технички», через банкротство. Быстро и без шума. А это — другое. Это — как пытка: показать, что всё под контролем, но не добить. Хотят, чтобы я видел процесс. Чтобы каждый день кто-то приносил на стол очередную проблемную папку. Чтобы люди думали, что уже всё потеряно.

Андрей кивнул:

— И кто-то делает это специально. Не просто «жадные чиновники». У того, кто это начал, есть ресурсы и доступы в нужных местах. И он знает, как устроен наш бизнес. Это — шоу, Марк. И цель — не столько деньги, что то другое.... Это личное…

В кабинете повисла тишина, тонкая и тяжёлая. За окном уже скулила холодная московская ночь, во дворе — маленькие сугробы сверкали в снегу.

— Андрей, — наконец спокойно сказал Марк, — перечисли мне по пунктам, что точечно случилось.

Андрей открыл планшет и быстро прошёлся по списку: «массовые проверки налоговой по всем диллерским филиалам; вызовы в центральный офис на «комментарии» от подразделений Роспотребнадзора; запросы от контрагентов о «несоответствиях»; приостановка логистики на нескольких перевалочных базах — транспортники получили предписания; одна из кредитных линий — временно заморожена по решению банка на базе «обнаруженных рисков»; в соцсетях — анонимные посты и «утечки» о якобы коррупции в ваших закупках».

— Прямо сейчас на лайве в одном из деловых телеграм-каналов вышел материал с заголовком «Как автобизнес стал прикрытием для серых схем» — и там, угадай, имя нашей конторы мелькает в середине текста, — добавил Андрей. — Идёт волна. В суде потом трудно будет отбиться, если создадут информационный фон.

Марк почувствовал, как в нём что-то ломается не от страха, а от злости. Это была не хаотичная волна; это была волна, в которой каждая волна была отточена: давление с разных сторон, чтобы сломать не технологии, а нерв.

Он сел, сжал кулаки.

— Это значит, что кто-то — человек с доступом и желанием — делает ставку не на вывод денег, а на публичный укус. Он хочет, чтобы мои люди начали паниковать, уходить; чтобы партнеры разворачивались; чтобы сотрудники нервно начали сдавать позиции. Он хочет, чтобы я начал проигрывать не в договорах, а в ощущении контроля. Чтобы мне было стыдно выходить на улицу, чтобы меня видели в таком состоянии.

— Кто? — прохрипел Андрей. — Кто сейчас может так наказать? Это не просто конкурент — у конкурентов нет таких охватов и возможностей. Тут — кто-то иначе связанный: силовые, вертикальные. Человек, который понимает, где болит система.

Работа пошла по выживанию. Марк хотел действовать — но не торопливо: ответ должен быть точным, а не истеричным. Он понимал, что импульсивный ответ только усилит спектакль — оппонент рассчитал и такой ход.

Следующее утро началось с ряда задач, коротко и жестко:

— Убрать утечки в СМИ — сразу. Юрслужба, PR. Придать спокойный тон. Перевести разговоры в деловой режим. Провести мгновенный внутренний аудит, чтобы понять, где у нас уязвимости. Включить юристов, чтобы отсечь предлоги для арестов и изъятий. Сто процентное внимание на кассовых движениях — чтобы у банка не было повода. И самое главное — выяснить источник сигналов. Кому выгодно держать меня в этом окне боли?

Андрей кивнул и вышел. Марк остался один, и в этом одиночестве он почувствовал, что играет не только с цифрами, а с чьей-то личной жестокостью. Иначе почему бы не давить быстро и без шума?

Он включил монитор, просмотрел карты собственности, связи по поставкам, вспомнил разговоры Руднева, обрывки намёков о «партнёрах», которые лучше держать в тени. Кто-то дал команду включить максимум рычагов, но так, чтобы бизнес не уничтожить — «чтобы побольнее». Это была месть с апломбом. И в одно мгновение Марк понял: тот, кто это делает, сильно им задет. Но вот вопрос: кто это?.

«Психологическая война», — подумал он. — «Не физическая. Но куда больнее».

В душе промелькнуло страшное подозрение — не конкурентская локальная борьба, а личное. И когда мысль приняла форму, сердце, как ни странно, охватило ледяное спокойствие: если это личное, значит цель — не деньги. Значит, чтобы остановить это, придётся сыграть на другом поле — не только с цифрами, но и с судьбами людей, за которые ему будет больно отвечать. И это делало ход противника особенно мерзким.

Уже к концу недели масштаб разросся и охватил все офисы. Ни о какой поездке в Минск и речи быть не могло. Кто-то показывал ему как он медленно уничтожает его. Серые коридоры налоговой внезапно выглядят как театр: точные люди в строгих костюмах, будто по сценарию, приходят в нужный момент и ставят реквизиты печатью. Но хуже всего было не это — хуже было ощущение, что это делается с театральной жестокостью: проверить можно тихо, сообщить — помолчать, заморозить можно аккуратно. Здесь же — демонстрация силы: чтобы любой прохожий, любой клиент видел, что к «Ордынцеву» пришли и “всё”... Ему не выкарабкаться.

Он набрал Сергея:

— Я не прилечу. Пока не прилечу. Ты делаешь всё как договорились. И еще — будь на связи, но тихо. И главное — ни слова по телефону о людях и планах. Тут началась не просто игра на рынке. Это — личная расправа. Я не хочу, чтобы она пострадала.

Сергей отозвался через паузу, по-деловому:

— Я понял. Буду рядом. Буду смотреть по сторонам. Наберете как будет возможно.

Марк повесил трубку и посмотрел в окно. Город был обычный, грязно-беловый, снег шевелился, люди шли по своим делам. Но для него мир развернулся в два слоя: первый — видимый, где идут проверки и страшная рутина; второй — невидимый, где кто-то расписывает сценарий охоты.

Он встал, подошёл к столу, взял ручку и подписал документ о временном создании кризисного штаба. Ему нужна была не только юридическая броня — ему нужна была стратегия, умеющая не только отбиваться, но и бить обратно. И в этот момент в голове с грохотом родилось одно жёсткое решение: тот, кто начал это «шоу», узнает цену, если Марк выйдет на него. И пусть это будет долго и мерзко. Но ждать будет и он.