— В мои обязанности входило быть красивой декорацией. Улыбаться. Поддерживать беседу. Танцевать. И всё.

Марк сглотнул. Ему нравилась честность — но горло будто стягивало верёвкой.

— Честно? — продолжила она, оставляя ему секунду на вдох. — Часть девушек, которые работали «фоном», оказывали потом… другие услуги. Ты понимаешь какие.

Марк кивнул еле заметно. Он чувствовал, как вместе с ней волнуется и злится на весь мир.

— Весной я встретила парня. Костю. И мне показалось, что я влюбилась. И он — тоже. Через три месяца он сделал мне предложение.

У Марка заложило уши — будто звук в комнате резко пропал. Катя. Его Катя. Чья улыбка сейчас принадлежала только ему… Она собиралась выйти замуж?

Катя продолжила — аккуратно, словно боялась порезаться собственными словами:

— Он просил меня уйти с этой работы. Но я… не могла. Вернее, могла. Но не хотела. Костя — из очень обеспеченной семьи, и мне хотелось… соответствовать. Хотела накопить на красивую свадьбу, на платье. Хотела, чтобы он мной гордился.

Каждая её фраза давалась ей трудно — Марк видел это, чувствовал каждой клеткой. Он молчал. Просто поглаживал большими пальцами её ладони, которые дрожали. А внутри у него разгоралось дикое, хищное пламя ревности. Не к Косте. К прошлому. К тому, что она когда-то могла любить не его.

Катя снова отвела глаза. Её дыхание сбилось.

— В тот вечер было мероприятие… — начала она, и голос стал тише. — Я понравилась одному гостю. Очень понравилась. Я… не хотела. Я любила Костю. Но всё вокруг крутилось вокруг него… Казалось, что он — центр вселенной.

Марк застыл. Он понял, что сейчас она говорит про него. Узнал это по интонации, по дрожи в голосе. Почувствовал это где-то ниже спины — там, где инстинкт узнаёт правду раньше разума.

— Когда мероприятие почти закончилось, я вышла в туалет. И туда зашла Виолетта. Принесла мне сок. Сказала — успокоиться, привести себя в порядок.

Сердце Марка ухнуло вниз. Страшная догадка полоснула изнутри.

— Катя… — только прошептал он, но она продолжила, прерываясь дыханием:

— Это был не просто сок. У меня закружилась голова. Меня стало шатать. Виолетта взяла меня под руки… и повела в номер, чтобы я «прилегла».

Марк сжал зубы. Скулы дернулись. Он ненавидел. Ненавидел её. Виолетту. Себя тогдашнего. Всё.

Катя говорила, и голос становился всё более хрупким:

— А потом… сок начал действовать по-другому. Вместо головокружения пришёл жар. Мне стало… плохо. Очень. Она подмешала мне экстази. Ей нужно было… чтобы я оказалась в постели с тем гостем.

Катя замолчала, снова сглотнула — болезненно, громко. Потом подняла глаза на Марка — прямо, честно, как на приговор.

И произнесла фразу, которая давалась ей тяжелее всего:

— А потом, когда жар стал невыносимым, в номер вошёл…

Она не смогла договорить.

— Я, — тихо сказал Марк. Просто констатировал факт. — В номер вошёл я.

Катя резко вдохнула. Глаза расширились — шок, растерянность, страх, попытка понять.

— Ты… вспомнил? — едва выдохнула она.

Марк смотрел прямо в неё. Так, как смотрят, когда снимают последнюю маску.

— Я никогда не забывал, Катюша.

И эти слова легли между ними — тяжёлые, настоящие, переворачивающие всё.

— Как? — Катя смотрела на него будто впервые в жизни.

— Ты… всё время знал? Всё это время? Но ты же… ты же даже не показывал…

— Катюша, — Марк провёл пальцами по её щеке, — я влюбился в тебя не сейчас. И не два месяца назад, когда ты потеряла сознание. Нет. Я влюбился в тебя тогда… в тот самый момент, когда ты обернулась и посмотрела на меня своими потрясающими, манящими глазами.

Катя едва слышно выдохнула:

— Марк… но как?..

— Что именно ты хочешь спросить? — мягко уточнил он.

— Ты ни разу… ни разу не показал, что помнишь.

Марк на секунду закрыл глаза — будто собирался, будто удерживал себя.

— Ты упала в обморок при виде меня, как от чудовища, — тихо сказал он. — Как я мог признаться? Чтобы ты бегала от меня, как от прокажённого? Я теперь понимаю, почему ты тогда так себя вела… Катя, я… идиот. Полный идиот. Я так сильно тебя хотел, что не понял очевидного. Не заметил, что ты под действием препарата. Это не оправдание. Но я до сих пор не понимаю, как я мог быть таким слепым. Катя… прости меня. Я бы никогда… никогда не стал с тобой заниматься любовью, если бы знал, что это поневоле.

Слёзы покатились по её щекам — сначала одна, потом вторая, и вскоре Марк уже выцеловывал целый поток, горячий, солёный, рваный.

— Прости… Катюша, любимая… — он повторял почти шёпотом, — милая, я так тебя люблю… прости, родная… Солнышко… я не достоин тебя. Особенно теперь, когда знаю, что стал причиной твоей боли. Катюша… я никогда… честно, никогда бы не воспользовался тобой. Я бы добивался тебя. Завоёвывал. Подкупал бы. На руках бы носил… всё бы сделал, чтобы получить твоё расположение. Но не так… не без твоего желания…

Катя постепенно начала стихать. Он обнял её — крепко, осторожно, будто боялся сломать. Она обвила руками его спину, прижимаясь всем телом. Так они и сидели — молча, в переплетении рук и дыханий. Марк покачивал её на своих коленях, как маленького ребёнка, убаюкивая.

Через несколько минут Катя наконец заговорила:

— Когда я проснулась… мне было очень плохо. Меня вырвало. Я обессиленная снова уснула… И только к вечеру смогла дойти домой.

Марк сжал челюсть. Он корил себя. Каждой клеткой. Если бы тогда остался с ней — всё бы узнал. И не было бы этих трёх лет пустоты.

— А дома… — Катя нервно втянула воздух. — Дома был Костя. Он был в бешенстве. Это было ужасно. Он обвинил меня в том, что я специально строила из себя недотрогу, а сама… занимаюсь сексом со всеми подряд на мероприятиях. И бросил меня. А мне и так было плохо…

Она подняла взгляд — прямой, отчаянно честный.

— Но я никогда… ни с кем… понимаешь? Только с тобой. Веришь?

Марк накрыл её лицо ладонями.

— Верю. Знаю. Катюша… я тогда был слепым ослом. Многое смущало. Особенно кровь на моих бёдрах в душе… а потом, когда поднял одеяло и увидел пятно на твоём… напрягся. Но решил, что ты после месячных. А когда у нас был секс позавчера… я понял, что ты неопытная. И не та «жрица любви», как описывала Виолетта.

— Виолетта? — Катя удивлённо приподняла голову.

— Да. — Марк вздохнул. — Я прилетал в Минск в декабре. Катюша… я не вру. Я правда влюбился в тебя с первого взгляда. Ты меня… околдовала. Я прилетал, чтобы найти тебя. Я нашёл Виолетту через Руднева — хотел взять твой контакт. Но она наговорила такого… что я даже пересказывать не буду.

Катя ждала объяснения. Марк взял её ладонь, переплетая пальцы.

— Она сказала, что у тебя есть постоянный клиент из Европы. Что он тебя возит с собой по курортам. И именно тогда вы были на Бали.

— Обалдеть… — выдохнула Катя.

— Ничего. Эта сука ещё заплатит за то, что я потерял столько времени без тебя.

— Марк?.. — Катя осторожно тронула его за грудь.

— Не бери в голову. Но она видела, насколько ты важна мне. И специально сделала так, чтобы я перестал тебя искать. А за экстази… она тоже заплатит.

— Марк, может… не надо? — тихо попросила Катя.

Он посмотрел ей в глаза — серьёзно, взрослым мужским взглядом.

— Катюша, ты не должна о ней думать. Это теперь мой вопрос. И если она сделала такое с тобой… кто скажет, что она не делает это с другими девочками?

Катя опустила голову ему на грудь.

— Да… ты прав.

Он гладил её по волосам — медленно, успокаивающе.

— Катюша? — тихо спросил он через минуту.

— Ммм?

— Мирон… мой сын?

Катя чуть вздрогнула.

— Как ты… догадался?

Марк улыбнулся — мягко, тепло, как человек, который наконец получил своё место в мире.

— А как тут не догадаться? Во-первых, меня к нему тянет — по-настоящему. Зов крови, что ли. Во-вторых, он родился через девять месяцев после той ночи. В-третьих… я твой единственный мужчина.

Катя подняла голову и прошептала:

— Марк… я тебя люблю.

Он притянул её, обхватил лицо ладонями и поцеловал — так нежно, будто боялся расплескать её дыхание.

— Катюша… а как я тебя люблю — ты даже не представляешь.

Поцелуй стал глубже, настойчивее, но Марк оторвался сам — тяжело дыша, будто удерживая себя.

— Катюш… — он провёл большим пальцем по её щеке. — Как проходила беременность?

Она вздохнула и снова прижалась к нему:

— Тяжело. Я узнала о беременности через полтора месяца. Начался сильный токсикоз. Меня сразу положили в больницу. Была угроза выкидыша… До Нового года я почти не вставала с кровати.

Марк закрыл глаза. Ему хотелось одновременно убить кого-то и поклониться ей.

— На Новый год меня выписали, — продолжила Катя. — Ненадолго. И снова обратно. До родов я почти всё время лежала в больнице, сохраняла Мирона.

— Спасибо, — только и сказал Марк — глухо, хрипло. — Спасибо, что сберегла нашего сына.

Он поцеловал её — благоговейно, бережно, словно она была святыней.

Катя немного помолчала, а потом тихо спросила:

— Марк… можно тебя спросить?

— Конечно. Всё, что угодно.

— Ты же был тогда женат… три года назад. Почему развёлся?

Он провёл ладонью по её волосам, убирая прядь с лица.

— Я говорил… это был не брак. Коммерческий союз. Наши семьи имели общий интерес в бизнесе. Мне было всё равно. Мы изображали семью — и только. Но после тебя, Катюша… — он наклонился к её лбу, — я понял, что всё это бессмысленно. После тебя ни одна женщина не вызывала во мне ничего. Как будто ты поселилась в моём сердце — и заняла там всё место. Ты своими зелёными глазами… околдовала меня. Катя, я не понимаю, как вообще выжил без тебя. Я не жил. Я существовал. И я развёлся, потому что никого не хотел видеть рядом… кроме тебя.