Катя закрыла лицо руками — она покраснела сильнее, чем за всю свою жизнь.

— Я думал, ты захочешь позавтракать в постели, — продолжил он, подходя ближе. — И да… я успел сбегать вниз. Не мог принести тебе что-то вчерашнее.

Он поставил поднос, наклонился и поцеловал её в губы.

— Я хочу, чтобы каждое твоё утро было таким.

И Катя поверила, что это возможно.

Глава 46

Глава 46

Тётя Наташа поняла всё сразу — ещё до того, как Катя с Марком успели толком переступить порог. У обоих лица были такие… светлые, что у неё внутри всё радостно сжалось: наконец-то. Она широко, по-деревенски тепло, обняла Катю. Потом — Марка, который явно не ожидал такой демонстративной радушности и даже смутился, но улыбнулся в ответ.

Мирон висел на нём буквально с первых секунд. Не то чтобы он не скучал по маме… просто Марк был Марк, и это объясняло многое.

— Идём! — скомандовал он и потащил взрослого мужчину в свою комнату, показывать новый конструктор, который вчера подарил крестный — Михал Михалыч. Сразу после — на улицу. Потому что Мурка, вернувшаяся к дойке козы Зойки, принесла куда более важную новость: у неё, оказывается, родились котята. И срочно требовалось показать их Марку. Немедленно, иначе мир рухнет.

Катя смотрела на это и не могла перестать улыбаться.

Когда они остались с тётей Наташей на кухне вдвоём, тишина упала мягко — как плед на плечи. И Катя не выдержала — первой нарушила её.

Внутри всё бурлило и трепетало. Секс с любимым мужчиной, как она теперь знала, — это не просто близость. Это что-то вроде тайного света внутри, который окрашивает весь мир в тёплые, сияющие оттенки.

Она чувствовала себя так, будто воздух вокруг пахнет чем-то весенним и сладким, а в животе действительно порхали розовые бабочки, танцуя маленький хоровод.

— Ну что… — Катя куснула губу, не зная, с чего начать. — Всё так заметно?

— Катюша, да я поняла ещё когда вы из машины выходили, — Наташа засмеялась, как-то даже счастливо. Её “бедная девочка”, наконец, перестала быть бедной. — Он так держал тебя за талию… аккуратно, как будто ты хрустальная. И так смотрел на тебя… ой, доченька, там столько было любви, что я чуть сама не расплакалась.

Катя закрыла лицо руками, но улыбка буквально прорвалась сквозь пальцы.

— Тётя На-та-ша… — протянула она почти певуче и с такой радостью, что слышно было в каждом звуке. Катя бросилась Наташе на шею. — Я так счастлива. Так… что даже хотелось бы петь! Хотя, конечно, петь мне категорически противопоказано — медведь же… — она рассмеялась.

— Катюша… — Наташа крепко прижала её к себе, гладя по спине, как когда-то в детстве. — Я вижу. Господи… я так счастлива за тебя.

Она чуть отстранилась, взяла Катю за руки, всматриваясь в её лицо долгим, почти материнским взглядом.

— Ты первый раз за последние… почти четыре года… снова живая, — прошептала она. — Катюша, ты ему сказала про Мирона?

— Нет, — улыбка Кати чуть померкла, стала собраннее, осторожнее. — Понимаешь… даже не знаю, как это объяснить. Марк не знает, что у нас с ним была ночь. Три года назад. Он думает, что встретил меня впервые два месяца назад.

Катя выпалила это на одном дыхании, а Наташа замерла, поражённо моргнув.

— Только не спрашивай сразу, — быстро продолжила она. — Я сама не знаю, с какого конца начинать. Понимаешь… я тогда работала. Там. Четыре года назад.

Она глубоко вдохнула, собираясь с духом. Ей было тяжело говорить, но теперь — ей самой нужно было сказать. Нужно вытащить из себя всё это, наконец, до конца.

— Я работала в агентстве, — тихо начала Катя, — которое организовывало всякие мероприятия. Для очень богатых людей. Мы занимались всем: декором, музыкой, ведущими, развлечениями, напитками, трансфером… всем подряд.

Катя помолчала и продолжила уже тише:

— И, конечно, там были девочки «на продолжение вечера». Не все — часть, куда входила и я, были просто… фоном. Улыбаться, поддержать разговор. И зарплата у нас была раза в три меньше. — Она усмехнулась: коротко, безрадостно. — Виолетта, руководитель агентства, конечно, предлагала мне перейти в категорию эскорта. Но я отказала. Это было вообще не моё. Я тогда собиралась замуж — Костя ведь сделал мне предложение. Я хотела уйти из агентства, но… — она тяжело выдохнула. — Потом я поняла, что была дурочкой. Потому что она всех девочек со временем переводила в эскорт. У неё там целый конвейер, понимаешь? Кого совсем затаскают — убирают с мероприятий, переводят на другую «работу».

Катя сжала ладони. Наташа слушала, затаив дыхание и не перебивая.

— И вот тогда, — продолжила Катя, — на одном сентябрьском вечере был Марк. Он… — она запнулась. — Он сразу обратил на меня внимание. Было видно, что я ему понравилась. Всё мероприятие как будто вокруг него и вертелось. Организатор только и делала, что пыталась ему угодить. А я — наоборот. В штыки. Знаешь, вот бывает — чувствуешь, что вечер ничем хорошим не закончится.

Она замолчала. Долгие секунды. Потом одна-единственная слезинка скатилась по её щеке.

— Она принесла мне сок. Сок с экстази. — Голос Кати дрогнул. — Она специально подсыпала. Чтобы я «сдалась». Чтобы не сопротивлялась. И меня… повело.

Наташа тихо вдохнула, но молчала.

— Меня положили к нему в постель, — сказала Катя почти шёпотом. — Я уверена, что он не понял, что я была под наркотиками. У него нет проблем с женщинами — видно же. Красивый, уверенный, богатый. Ему незачем было заниматься… таким.

Она вытерла слезу тыльной стороной ладони.

— А утром… когда всё прошло… — Катя сжала губы. — Его уже не было. Он провёл со мной ночь — как с обычной девочкой из эскорта. И ушёл. Всё.

Катя посмотрела на Наташу — испуг в её глазах был почти детский.

— Как? Как я ему скажу сейчас? Что была та ночь? Что он меня не помнит? Что Мирон — его сын?.. Как мне это объяснить, тётя Наташа? Я не знаю… я правда не знаю…

Наташа молчала несколько секунд. Внутри у неё всё кипело — и боль за Катю, и гнев на тех, кто превратил её жизнь тогда в ад. Но она взяла себя в руки: сейчас надо было думать о другом.

— Катюша, — мягко сказала она, — жизнь — штука очень извилистая. Прошлое… каким бы оно ни было… уходит. А нам остаётся жить тем, что есть сейчас. А сейчас ты — счастлива. И это главное. Я видела твои глаза, когда вы приехали.

Она улыбнулась — тепло, уверенно.

— И насчёт того, что Марк тебя не помнит… Ты уверена?

— Да, — прошептала Катя. — Ни словом, ни жестом… ничего.

— А я бы так уверенно не говорила, — тихо возразила Наташа. — Он в тебя влюблён. Это видно. Он на тебя смотрит так, будто светом дышит. И я не думаю, что ты была тогда «одной из».

Она вздохнула.

— Но давай так. Не спеши. Позволь отношениям развиться. И когда-нибудь ты расскажешь ему… и про свою работу, и про ту ночь. Если он тебя так и не вспомнит — всё равно придётся говорить. Он имеет право знать о сыне.

Она улыбнулась чуть грустно:

— Тем более ты видела, как он к Мирону тянется? Это кровь, Катюша. Родная кровь тянет.

В этот момент в дом ворвались двое — одинаково довольные, шумные и сияющие: отец и сын.

И разговор растворился в их смехе, оставив важное — на потом.

После сытного обеда из печи, нескольких забегов по улице и бесконечных «смотри, Марк!», день постепенно склонялся к вечеру. Катя попыталась в сарае выбрать Мирону несколько игрушек — взять с собой в город. Но Марк решительно воспротивился:

— Завтра едем втроём в детский магазин. Возьмём всё, что нужно. А эти пусть останутся здесь. Чтобы Мирону было с чем играть, когда будет приезжать.

Катя даже не успела возразить. Мирон мгновенно подхватил идею, Катино сердце растаяло, Наташа улыбнулась так, будто внутренняя тревога у неё наконец отпустила. Дом был наполнен тем редким уютом, который рождается из смеха, доброты и любви, витавшей между всеми, как тёплый воздух позднего лета.

Сумерки уже легли на двор, когда они стали собираться в город. Наташа, хоть и мечтала, чтобы они остались ещё хотя бы на день, прекрасно понимала: их отношения только-только распускаются, и лишние взгляды сейчас им ни к чему.

Она крепче обычного обняла Катю. Потом, неожиданно даже для себя, шагнула к Марку и прижала его.

— Береги их, пожалуйста.

Марк ответил сразу, тихо, но твёрдо, без единой тени позы:

— Как зеницу ока. Не переживайте. Они — самое дорогое, что есть в моей жизни.

Это были слова, которые нельзя было подделать. Наташа почувствовала это и лишь кивнула, отпуская их к машине.

Домой они приехали уже в полной темноте. Марк снова привёз их в свою квартиру. Катя попыталась возразить — легонько, больше из вежливости, чем из желания.

— Нога ещё не в норме, — отрезал Марк. — Хватит геройствовать.

Мирон мгновенно поддержал:

— Да! Мы будем тут! Тут круче!

У Кати в груди приятно потеплело, и протест как-то сам собой улетучился. Хотя истинную причину Марк скрывал глубже. Он слишком хорошо понимал, какие у него на ночь планы — слишком лёгкие стены в Катиной съёмной квартире категорически им не подходили.

А Катя… по тому, как заблестели её глаза, когда она поняла это, — Катя была не против.

Они сидели за ужином, и электричество между ними будто трещало в воздухе. Но Марк в этот вечер был другим. Тихим. Погружённым в мысли. Он смотрел на Катю, на Мирона — и что-то внутри него никак не складывалось.

Пазл ломался под руками.