Катя пригласила Сергея остаться на обед, который успела приготовить, пока мужчины отсутствовали. Но тот смутился, поблагодарил и ушёл. Марк, заметив её вопросительный взгляд, пояснил:

— Он не совсем друг. Скорее — телохранитель.

Катя почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. Она осознала, что почти ничего не знает о другой стороне жизни своего любимого мужчины.

Марк заметил тень на её лице.

— Катюша, всё хорошо, правда. — Он подошёл ближе. — Большие деньги — это большая ответственность. Это просто безопасность, ничего больше. Со временем ты узнаешь меня лучше, и всё станет понятнее.

Катя сглотнула. Ей было непривычно даже слышать такие вещи. Как понять, что тебе угрожает опасность? Как привыкнуть к тому, что тебя защищают другие?

— Не бери в голову. И главное — в сердце, — мягко произнёс Марк.

Он обнял её и, не обращая внимания на Мирона, поцеловал. Сначала — едва касаясь губ, потом глубже, увереннее.

— Пусть привыкает, что родители целуются, — прошептал он с улыбкой.

Катя чуть расслабилась. Но только чуть-чуть — сын смотрел на них так внимательно, будто изучал семейный уклад.

— Так! — она хлопнула в ладоши. — Мойте руки и за стол. У меня фирменный борщ.

После обеда Мирон занялся распаковкой покупок. Марк и Катя помогали. Катя ахала почти над каждой коробкой:

— Ну куда мы это всё поставим? Квартира у Алисы в разы больше этой…

— Катя, — Марк повернулся к ней, — как раз об этом хотел поговорить. Зачем вам возвращаться к подруге? Живите здесь. В смысле — пока я вас не заберу в Москву.

— Нет, Марк…

— Почему нет? — мягко, но серьёзно. — Мы женимся. Я уже несу за вас ответственность. Я хочу, чтобы вы жили в своей квартире, а не временно у кого-то. Всё, что моё — ваше. Я хочу настоящую семью, без делений на “моё” и “твоё”. Семья — это не контракты. Это мы. Вместе.

Катя запуталась в эмоциях, но попыталась объяснить:

— Я не против жить здесь. Просто… с садиком Мирону удобнее там. Он адаптировался. А возить его отсюда будет сложно — метро туда-сюда каждый день. И переводить в другой садик… он не готов. А если переезжать к тебе потом — это будет уже третий садик. Пока лучше так. Мы на следующие выходные будем здесь, когда ты прилетишь. А пока… пусть будет по-старому.

Марк выслушал и кивнул.

— Хорошо. Мирона дёргать не будем. Тогда так: каждое утро Сергей отвозит вас в садик, потом — тебя на работу. И вечером забирает.

— Марк, ну… — начала Катя, но он поднял руку.

— Это ещё не всё. С завтрашнего дня вы передвигаетесь только на машине с охранником. И завтра Сергей отвезёт тебя на работу — чтобы ты уволилась.

— Что? Как я уволюсь?!

— Очень просто. Я не против того, что ты хочешь работать. Но сейчас это невозможно. Во-первых, диплом — последний год, нужно время. Во-вторых, ремонт квартиры подруги. Я хочу, чтобы ты его закончила. И чтобы подумала, какой хочешь свою квартиру в Минске — мы купим, и будем всей семьёй приезжать сюда, когда надо.

И это ещё не всё — Марк продолжал, а Катя чувствовала, что утопает в информации.

— А эта квартира… — Марк огляделся. — Она маленькая. У нас же будут ещё дети. Это само собой. Мирон точно захочет братика или сестричку.

— Да! Братика! — закричал Мирон, выглядывая из-за коробки. — Мы будем играть вместе!

Катя рассмеялась, но лицо у неё слегка побледнело от переизбытка новостей.

— Квартиру можно и потом купить, — продолжал Марк. — Но эту — обязательно переделать так, как её видит хозяйка. То есть ты.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями.

— И ещё. Ты подумай, какую хочешь свадьбу. Но торжество — в следующем году. Сейчас мы просто распишемся. Я хочу, чтобы было официально. А праздновать будем потом, так, как ты мечтаешь.

Марк тяжело вздохнул и сказал то, что прозвучало совсем иначе — глубже, тише:

— И… в следующие выходные я хочу, чтобы вы с Мироном прилетели в Москву. Отец совсем плох. Я не знаю, сколько ему осталось. Я хочу, чтобы он познакомился с моей женой и сыном.

У Кати внутри всё болезненно сжалось. Она увидела Марка не сильным, уверенным… а по-настоящему уязвимым.

А ещё Катя вдруг поняла, как стремительно приближается другой, неизбежный разговор — тот, которого она боялась всё это время. Разговор о том, что Марк — отец Мирона. О той ночи, о том, что она тогда была под экстази, и что именно он её единственный мужчина.

Она планировала собрать в себе смелость позже. Может быть, через месяц. Может, перед днём рождения сына, когда всё устаканится. Но теперь, слушая Марка, видя, с какой нежностью он смотрит на Мирона, с какой уверенностью называет его «сыном»… она поняла: ждать нельзя.

Не сейчас. И не «через два с половиной месяца». Этот разговор должен случиться раньше. Гораздо раньше. Если быть честной — сегодня.

Потому что в следующие выходные ей предстоит смотреть в глаза умирающему человеку. Отцу Марка. И как она сможет стоять перед ним, держа за руку его внука — настоящего внука, родного, кровного — и молчать?

Как сможет позволить уйти человеку, который даже не знал, что у него есть продолжение, маленький мальчик с такими красивыми глазами, с такой озорной улыбкой?

Катя вздохнула. Сердце забилось тяжело и громко, как будто предупреждая: это будет самый трудный разговор в её жизни.

Но и самый необходимый.

Она посмотрела на Марка — тёплого, уверенного, заботливого. И поняла: их семья не может начаться с тайны.

Сегодня. Она скажет ему сегодня.

Глава 49

Глава 49

Когда Марк уложил спать Мирона — уже второй вечер подряд именно он занимался этим — Катя ждала его в гостиной, у экрана телевизора, который работал скорее фоном, чем отвлечением.

Дверь тихо открылась, и Марк, выходя, сразу нашёл её взгляд — горячий, сосредоточенный, полный того нетерпеливого желания, которое он даже не пытался скрывать. До его вылета в Москву оставалось всего несколько часов, и по лицу было видно: он намерен провести эту ночь, «налюбив» её вдоволь — впрок, на всю предстоящую разлуку.

Но Катя дрожала. Не где-то внутри — открыто, заметно, до белых костяшек сжатых пальцев.

И Марк увидел это сразу.

— Катюша, любимая… что случилось? — мягко спросил он, присаживаясь рядом и обнимая её за плечи.

— Марк… нам нужно серьёзно поговорить.

— Конечно. Только не пугай себя заранее, — он осторожно коснулся её руки. — Ты вся трясёшься. Давай я тебя обниму…

Он потянулся, но Катя вытянула руку, останавливая его жестом, неожиданно твёрдым.

— Нет. Я хочу видеть твои глаза. Во время, пока буду говорить.

Этот тон заставил его напрячься. Словно холодная полоска прошлась под рёбрами — её тревога передалась ему мгновенно. Он даже задержал дыхание. «Неужели… она скажет, что Мирон — мой?» — внезапно мелькнуло в голове, ледяной вспышкой.

— Марк… я не хочу, чтобы между нами оставались тайны или недомолвки, — произнесла она, цепляясь за его руки так крепко, будто держалась за опору.

Он только серьёзно кивнул. То самое мужское, спокойное «я слышу», которое он умел давать одним движением головы.

Катя продолжила, сглатывая, собираясь с силами:

— Сейчас буду говорить я. А ты… пожалуйста… просто слушай. Не перебивай. Мне очень трудно. И я… я собиралась тебе всё рассказать. Просто думала, что у нас будет больше времени. Что отношения будут развиваться… ну… как у всех. Не так быстро. Не так стремительно.

Он хотел что-то сказать, но остановил себя и лишь слегка сжал её пальцы — уверенно, согревающе.

— Солнышко, — тихо ответил он, — я тебя люблю. А чтобы понять, что хочешь быть с человеком… не нужно ждать годами. Иногда одного взгляда хватает, понимаешь? Я ничего не форсирую. Наоборот — мне кажется, я слишком многое упустил.

Он не стал уточнять, что именно он подозревает. Не спросил, не торопил, не пытался угадать. Он просто сидел рядом, держал её дрожащие руки и взглядом говорил то, что словами было бы грубо: «Говори. Я здесь. И приму всё, что ты скажешь».

— Я хочу рассказать тебе… немного о себе. Вернее, о том периоде моей жизни, когда я училась. И когда появился Мирон… — начала Катя, но голос предательски дрогнул.

Она замолчала, сильно сглотнула и отвела взгляд в сторону — будто собиралась с мыслями, собирала себя по кусочкам. И только спустя несколько секунд, тихо, почти шёпотом, продолжила:

— Когда я приехала в Минск поступать… ты знаешь… столица после нашей деревни показалась мне сказкой. Столько красивых мест, столько красивых людей, дорогих вещей, блеска. Мне ужасно хотелось быть похожей на них. Хотелось соответствовать. Это… наверное, нормально — когда молодая девочка хочет красиво выглядеть.

Она выдохнула, нервно перебирая ткань пледа.

— Я стала работать официанткой. Сначала в одном заведении, потом в другом. Ты знаешь, официанткой много не заработаешь… но у меня получалось откладывать. Почти всё. Я могла копить месяцами и потом купить фирменные сапоги, брендовые джинсы… весь гардероб — такой, как у «тех самых» девочек.

Она слегка усмехнулась — горько, без радости.

— А потом я встретила Виолетту. Она была… шикарной. Дорогие духи, укладка, кольца — она светилась, понимаешь? Она обедала в ресторане, я её обслуживала. Она сказала, что я ей понравилась, дала визитку… и предложила более оплачиваемую работу. У неё было агентство по организации мероприятий. И она предложила мне… работать у неё «фоном».

Катя повернула голову и встретилась с глазами Марка. Уже без ухода, без попытки спрятаться.