Её дыхание сбилось. А Марк — только медленно накрыл её бедра ладонью, чтобы она не испугалась ни себя, ни его.

Его тело легло на неё мягко — как будто он боялся смять воздух между ними. Он держался на руках, не опуская на неё весь свой вес, создавая вокруг неё пространство, в котором она могла дышать, двигаться, отстраняться, если вдруг захочет. Ни одно из его движений не было давлением — только предложение.

Она ощущала его напряжение — не грубое, а собранное, управляемое, почти мускульная дисциплина. И именно это тронуло её сильнее всего: сила мужчины, который удерживает себя ради неё, ради её спокойствия, ради её доверия. Это было куда интимнее, чем поспешная страсть.

Катя боялась сделать что-то неправильно — вдохнуть не так, двинуться не туда. Она никогда не занималась любовью сознательно. Первый раз был как воспоминание сквозь воду, и три года одиночества не дали ей опыта… только робость и тело, которое слишком много помнило и слишком мало знало.

Но Марк делал всё сам. Так медленно, так внимательно, что её собственная скованность начала растворяться. Он поцеловал её шею — мягко, чуть дольше, чем нужно. Потом её плечо. Потом вернулся к губам — как будто спрашивая разрешение ещё раз, хотя она уже дала его.

Катя подняла бёдра ему навстречу — неосознанно, как инстинкт, как признание. И Марк выдохнул ей в ухо — резким, сдержанным вдохом мужчины, который удерживает желание на последнем рывке самоконтроля.

— Кать… — его голос был низким, напряжённым. — Если я сейчас сделаю хоть шаг… я уже не остановлюсь.

— Не надо… останавливаться, — прошептала она, и впервые в её голосе не было страха. Только уверенность. И просьба.

Он застыл — будто весь мир перестал двигаться на одну бесконечную секунду.

Когда Марк вошёл в неё, он сделал это медленнее, чем она могла представить. Осознанно. Почтительно. Как будто каждый миллиметр — это клятва, которую он не имеет права нарушить.

Катя прикусила губу и зажмурилась — не от боли, а от того, что тело, не знавшее близости три года, оказалось чувствительным до прозрачности. Она ощущала его всем собой — и это было слишком ярко, слишком полно.

Марк наклонился и поцеловал её в губы — долгим, тёплым поцелуем, которым успокаивают, держат, возвращают.

— Посмотри на меня, — попросил он шёпотом.

Она открыла глаза. Его взгляд был глубоким, тёмным, серьёзным, полным желания и какой-то почти трепетной нежности. Этот взгляд стал её якорем — тем, что удерживало её в настоящем, а не в страхе.

Он двигался осторожно, будто чувствовал её реакцию раньше, чем она сама понимала, что сейчас чувствует. Если её дыхание сбивалось — он замедлялся. Если её пальцы крепче цеплялись в его плечи — приходил ещё глубже, но мягко, без рывков.

И волна тепла росла. Медленно, глубоко, со стремительной неизбежностью. Она ощущала, как исчезают зажимы, как тело само раскрывается ему, принимает его — как будто узнаёт… по запаху, по тяжести его дыхания, по ритму, по тому, как он держит её ладонь.

Марк тоже почувствовал это.

Он смотрел на неё — до дрожи, до тепла в груди. У неё всё чаще срывались тихие, едва слышные, но отрывистые стоны — даже больше дыханием, чем голосом. Как будто она вдыхала звуками.

— Вот так… — прошептал он, касаясь лбом её щеки. — Умничка… любимая…

Слово «любимая» сорвало у неё опору под ногами. Это было слишком. Сильнее любого движения.

Катя выгнулась, пальцы вцепились в его спину, и всё вокруг ослепительно рассыпалось. Она кончила — тихо, почти без звука, задержав воздух, дрожа всем телом, будто изнутри её заливал тёплый свет. Её внутренние мышцы сжались и обхватили его так резко, так сильно, что Марк на мгновение замедлился, удерживая её в этом состоянии, не отпуская, пока дрожь не стихла.

Только когда она полностью расслабилась, он позволил себе идти дальше. Движения стали глубже, увереннее — и в какой-то момент он тоже сорвался. Вдохнул резко, почти тяжело, прижал её затылок своей ладонью, будто боясь отпустить — и кончил в неё, глухо, сдержанно, но так, что всё его тело дрогнуло.

Он не сразу вышел из неё. Просто лежал, осторожно прижимаясь лбом к её щеке, а она гладила его спину кончиками пальцев — без мыслей, без стыда, без слов.

Только дыхание. Тихое. Общее.

Через несколько минут он поднял голову и посмотрел на неё.

— Ты в порядке? — спросил он так мягко, будто говорил с чем-то хрупким.

Катя улыбнулась. Тонко. Счастливо. И чуть смущённо.

— Да… Больше, чем.

Он улыбнулся тоже — редкой, искренней улыбкой. И поцеловал её в лоб.

— Тогда не двигайся. Я принесу воды. И плед. И… вообще всё, что тебе понадобится.

Она задержала его за руку.

— Марк? Останься рядом.

Он вернулся на кровать без единого слова. И лёг рядом, аккуратно прижимая её к себе, так что её голова легла на его грудь.

Его сердце билось ровно. Сильно. Как у мужчины, который наконец нашёл то, что давно искал.

Катя закрыла глаза и моментально уснула.

Катя проснулась не от света — от тепла. От мягких, едва ощутимых поцелуев вдоль её плеча. Тёплые губы касались кожи медленно, вдумчиво, будто он запоминал вкус её сна.

Она не открывала глаза — боялась спугнуть момент. И только когда его ладонь лёгким движением отодвинула прядь волос за её ухо, она тихо выдохнула.

— Доброе утро… — прошептал Марк.

Он говорил так, будто это утро — лучшее, что могло с ним случиться.

Катя повернулась немного, чувствуя, как натягивается простыня, и встретилась с его глазами. Невероятно тёплыми. Как будто ночь только углубила его чувства.

— Как нога? — спросил он первым делом, даже улыбаясь с искренней тревогой.

Катя моргнула, прислушиваясь.

— Кажется… хорошо. Даже… слишком хорошо. Я ничего не чувствую.

Марк тихо рассмеялся.

— Слава Богу. Я переживал.

Он наклонился и поцеловал её снова — на этот раз ближе к шее. Катя вздрогнула. Он почувствовал.

— Здесь? — шепнул он.

Она не ответила, но дыхание сорвалось — и этого ему хватило.

Он приподнялся над ней, медленно, давая ей время привыкнуть к близости. Катя уткнулась взглядом в его грудь, смущённо, почти девчачье — а он смотрел на неё так, будто видел самое желанное на свете.

Он скользнул ладонью по её щеке, потом ниже, по ключице… и остановился на груди.

— Ты такая… красивая, — сказал он тихо, словно удивляясь этому до сих пор.

Катя хотела закрыться руками — рефлекс, многолетняя привычка прятать себя. Но Марк поймал её ладонь и увёл в сторону, мягко, но уверенно.

— Не прячься, — попросил он. — Пожалуйста. Мне хочется видеть тебя всю.

Она покраснела. Он улыбнулся — не дерзко, а тепло, будто её смущение для него бесценно.

Его губы коснулись её кожи на груди — медленно, сдержанно, но так чувственно, что Катя выгнулась навстречу. Его ладони изучали её тело мягко, словно запоминая каждый изгиб, каждый вдох.

И где-то между этими прикосновениями растаял последний остаток её зажимов.

Её дыхание стало прерывистым, тело — мягким, благодарным, живым. Он это почувствовал — по тому, как она тянется к нему, как её пальцы невольно цепляются за его плечо.

— Катя… — его голос стал хриплым от желания и нежности. — Ты сейчас такая… сладкая.

Она прикрыла глаза, смущённая и возбуждённая одновременно.

Он не торопился. Давал ей раскрыться — до конца, без страха, без сомнений. И когда она, уже вся дрожа, прижалась к нему ближе, Марк наклонился к самому её уху.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала, как сильно ты нужна мне.

В этот момент её последние сомнения растворились.

Она провела рукой по его груди, всё ещё не совсем уверенная, как к нему прикасаться — но Марку было достаточно самой этой попытки. Он задыхался от одного того, как осторожно она изучает его достоинство.

Её смелость росла медленно, как расцветающая тёплым утром тишина. И когда он снова накрыл её тело своим, она не была уже той зажатой собой девочкой — она была женщиной, которая доверилась.

Он вошёл в неё уверенно — но не грубо. С силой, но не с поспешностью. И движение, с которым он взял её, было уже совсем другим, чем ночью — наполненным жаждой, которую он больше не скрывал.

Катя не сдерживала себя. Не теперь. Не с ним.

Её стон сорвался сам — живой, звонкий, полностью против её осторожной природы. И когда Марк услышал его, он всего на секунду закрыл глаза — так, будто это был самый красивый звук, который он когда-либо слышал.

Он знал, что она почти на грани — чувствовал это по её дыханию, по тому, как она цепляется за него ногтями. Он прижал её ближе, глубже, сильнее — и в этот момент Катя потеряла контроль.

— М-а-р-к… — её крик был чистым, искренним, отчаянным.

Он кончил вместе с ней — в один пульс, в один выдох, будто их тела наконец нашли один ритм.

Тишина после этого была тёплой, огромной, почти святой. Катя лежала, дрожа, уткнувшись лбом ему в шею. А он гладил её волосы, не спрашивая ничего, не требуя — просто был рядом.

Через несколько минут она провалилась в мягкую дремоту.

Проснувшись, она на секунду испугалась — его рядом не было.

Но дверь спальни тихо открылась.

Марк вошёл босиком, в спортивных штанах и футболке, с подносом. На нём было всё: кружка горячего кофе, свежевыжатый апельсиновый сок, тёплый, хрустящий круассан из кафешки под домом

И улыбка. Настоящая. Мужская. Счастливая.

— Доброе утро, Катюша, — сказал он почти шёпотом. — Ты такая красивая сейчас… что я испугался тебя разбудить.