Катя открыла было рот:

— Марк… а если Мирон проснётся? Вдруг испугается — увидит, что меня нет…

— Не испугается, — мягко перебил он. — Я оставил ночник. И… — он обернулся к двери и тихо щёлкнул замком. — Дети спят первые часы очень крепко. И у него будет самая мирная ночь на свете.

Он вернулся к ней — уверенный, но невероятно нежный. Его пальцы коснулись её щеки, словно проверяя: это правда? Она правда здесь? И правда его?

Катя порозовела от этого взгляда — слишком внимательного, слишком жадного, слишком любящего. Смущённая, счастливая, беспомощная перед тем, как он смотрит на неё.

Он стал расстёгивать на ней одежду так осторожно, будто снимает с неё холод, тревоги, весь прошлый след одиночества — слой за слоем. И каждый жест был просьбой, и обещанием, и признанием.

Катя попыталась было закрыться рукой, но он лишь чуть улыбнулся и поцеловал её ладонь — мол, не нужно. И она медленно опустила руку, позволив себе быть в его взгляде полностью обнажённой.

Марк наклонился, медленно развёл её бёдра и прижался губами к лону — сначала едва, как дыхание, как вопрос. Но Катя вздрогнула, выгнулась навстречу, и он понял: можно. Его поцелуи становились глубже, теплее, настойчивее. Она чувствовала, как сердце у неё скачет под каждым прикосновением.

Катя зажала зубами край своей собственной руки, пытаясь сдержать тихий, рваный стон — но Марк услышал всё. Его ладони легли на её бёдра, нежно направляя, задавая ритм, чувствуя, как она теряет контроль, как сама ищет его проникновений, движения, тепла.

Она уже почти не выдерживала, почти растворялась в этом тумане из желания и нежности, когда он неожиданно поднялся над ней — и, поймав её взгляд, вошёл в её пространство полностью. Резко. Горячо. До дрожи. Так, что Катя вскрикнула его имя, не успев сдержаться.

Он накрыл её губы своими, заглушая крик, обращая его в дыхание, поцелуй, в глубокий, хмельной стон.

Она обняла его, как будто боялась отпустить хоть на секунду, и ответила всем телом — без стыда, без сомнений, полностью доверившись ему.

И когда волна накрыла обоих — одновременно, мощно, так, что дыхание на миг перехватило — Марк прижал её к себе крепче, как к чему-то самому родному на свете.

Её пальцы дрожали у него на плечах. Его лоб лежал на её лбу. Они дышали в унисон — глубоко, прерывисто, счастливо.

— Катюша… — прошептал он ей в волосах. — Моя.

Она улыбнулась сквозь дыхание, сквозь дрожь, сквозь остатки волнения.

— Твоя.

И в этой простой тихой ночи — с выключенным светом, с ребёнком, спящим за стеной, с дыханием любимого мужчины на своей коже — Катя впервые за долгие-долгие годы почувствовала полное спокойствие. Полную защищённость. Полное счастье.Такого, которое действительно бывает только после слов:"Выходи за меня замуж" и "Да".

Глава 48

Глава 48

Воскресенье выдалось сказочным.

Катя проснулась в тёплых, крепких объятиях Марка — и первым, что она почувствовала, были осторожные, почти щекочущие поцелуи на её плече. Такие лёгкие, будто он боялся разбудить слишком резко… но всё равно не смог удержаться.

Она улыбнулась, ещё не открывая глаз. Если так будет каждое утро — она правда станет самой счастливой женщиной на свете.

Эти поцелуи вскоре стали глубже, медленнее… и переросли в такой же нежный, почти утренне-сонный, но невероятно близкий секс. В нём не было страсти ночи — была тишина, тепло, медленное дыхание, когда любишь не телом, а душой.

После этого Катя сбегала в душ, натянула домашнюю одежду, и пошла обратно — но уже в гостевую, к Мирону. Он ещё крепко спал, поджав коленки, и был таким маленьким… таким несравнимо дорогим. Она осторожно легла рядом, обняла его, и почти сразу отключилась — всё-таки Марк не давал ей спать половину ночи. Казалось, он старается “налюбить” её впрок, на всю рабочую неделю. Хотя впереди у них была и ещё одна ночь…

Второй раз проснулась Катя, когда за окном было совсем светло — уже одна.

Она привычно протёрла глаза, села… и только потом почувствовала странную тишину. Мирона рядом нет. Марка нет. Сначала сердце ёкнуло — мать внутри неё мгновенно напряглась. Но тут же из кухни донёсся чей-то сдержанный смешок… потом металический звон… потом шёпот “тихо-тихо, мама ещё спит”.

Катя вышла в коридор, сонная, растрёпанная — и обалдела.

Марк и Мирон стояли на кухне, по уши занятые готовкой. Причём оба с одинаково серьёзным лицом занимались каждый своим процессом, и Мирон выглядел рядом с брутальным Марком настолько умилительно, что Катя чуть не заулыбалась в голос.

Мирон что-то мешал в миске ложкой, увлечённо высунув язык. Марк резал овощи, время от времени ловко подхватывая падающий кусочек, чтобы Мирон успел бросить его “в нужную тарелку”.

Они были так поглощены процессом, что не заметили её сразу.

Катя стояла в дверях и смотрела на них… и чувствовала, как внутри всё расправляется, как будто кто-то развязывает старую, тугую боль, давая месту для чего-то нового — светлого, домашнего, настоящего.

Марк, её Марк, её мужчина, стоял рядом с их сыном и делал завтрак. И выглядел абсолютно счастливым.

-Мамочка, мы готовим завтрак. Вот, - и демонстрировал содержимое ей своей миски, - это будут блинчики.

Марк вовремя сумел подхватить миску в руках Мирона, чтобы всё её содержимое не оказалось тут же на полу.

— Какие вы молодцы… Можно я вам помогу? — Катя опёрлась на дверной косяк, улыбаясь своим мужчинам.

— Нет, — Марк повернулся, и отрицательно замахал рукой. — Завтрак для самой лучшей женщины на свете готовят исключительно мужчины. А сама женщина должна отдыхать и набираться сил для… игр.

Он произнёс это таким будничным тоном, что Мирон серьёзно закивал, подтверждая каждое слово. Но Катя по глазам Марка прекрасно поняла, какие именно “игры” он имел в виду.

— Ладно, — она сложила руки на груди. — Ну хоть стол накрою?

— Исключено. — Марк осмотрел поле боя — мука на столешнице, капли теста на полу, гора тарелок в раковине. — Ты лучше иди понежься в ванной минут… ну, тридцать. Или час. Думаю, мы как раз управимся. Да, Мирон?

— Д-а-а! — важно кивнул тот, едва не опрокинув миску.

— Вот, — продолжил Марк. — И у нас тут намечается сугубо мужской разговор. Ты будешь мешать. Это не для женских ушей.

Катя вопросительно приподняла бровь. Марк ничего не пояснил — только хитро улыбнулся одним уголком губ.

Она демонстративно хмыкнула и ушла в ванную, прихватив телефон. И всё это время слышала из кухни: стук посуды, заговорщицкие шёпоты, сдержанные смешки… и что-то подозрительно напоминающее вздохи «ой, не пролей!».

Когда Катя вернулась через сорок минут, кухня выглядела так, словно там прошла мини-война… но на столе стояло настоящее произведение искусства: гора золотистых блинов, аккуратная яичница, свежие овощи, сметана в маленькой мисочке.

— Ничего себе… какие вы молодцы. Выглядит потрясающе.

— Я надеюсь, что не только выглядит, но и на вкус ничего, — Марк оттянул стул и помог ей сесть.

— Сейчас попробуем, — улыбнулась Катя.

Мирон сел напротив и вдруг очень серьёзно заявил:

— Мама, я согласен.

— С чем ты согласен, солнышко? — Катя наклонила голову.

— Я согласин, что ты женешься на Марке.

Катя остолбенела. Марк тоже сделал серьёзное лицо, но глаза его смеялись.

— Да, — начал он торжественно. — Я попросил у Мирона разрешения, чтобы ты вышла за меня замуж. Всё ему объяснил — зачем люди женятся, какую ответственность несёт мужчина, беря девушку в жёны… — его голос стал глубоким и абсолютно искренним. — Сказал, что теперь ты — центр моей вселенной. И что я всю жизнь буду стараться, чтобы ты никогда не пожалела о своём решении. Буду защищать тебя, любить, оберегать… всегда.

Катя чувствовала, как её глаза наполняются слезами, но она боялась моргнуть, чтобы они не потекли.

Марк продолжил уже более лёгким тоном:

— Потом объяснил Мирону, что я, вообще-то, очень удачный кандидат. Перечислил плюсы. Он подумал… и разрешил нам пожениться.

Мирон гордо кивнул, с выражением настоящего семейного эксперта:

— Да, мама. Я думаю, ты можешь жениться с Марком.

Катя засмеялась сквозь выступившие слёзы.

— Спасибо, мужчины, — она вскинула руки. — Ну что… будем дегустировать ваши кулинарные шедевры?

После весёлого завтрака, где все трое успели и посмеяться, и перемазаться сметаной, они перебрались в гостиную. Катя только протянула руку к тарелкам, чтобы унести их в мойку, как Марк перехватил её запястье.

— Не надо, оставь. — Он покачал головой и лёгким тоном, не терпящим возражений, добавил: — Пойдём лучше смотреть мультик про… — он повернулся к Мирону. — Какой там у тебя самый классный?

— Синий трактор! — важным голосом сообщил сын.

— Вот, — подхватил Марк. — Мультик про синий трактор. А к грязным тарелкам ты вернёшься потом, когда мы с Мироном отправимся в магазин за игрушками.

Он легко хлопнул её по попке и мягко направил к дивану. Катя закатила глаза, но послушно пошла.

Одну серию они посмотрели втроём, уютно прижавшись друг к другу. А потом Марк поднялся:

— Всё, мужская экспедиция выдвигается. Катюша, ты с нами не идёшь — будешь только мешать и нудеть: “это дорого”, “это лишнее”, “зачем столько”.

Катя даже не стала спорить — она уже представляла, чем закончится эта «экспедиция».

И действительно: спустя два часа мужчины внесли в квартиру множество коробок всех размеров. Помогал им Сергей — тот самый сдержанный мужчина, который сопровождал её в больнице, когда Марку делали операцию. В четыре руки весь этот «детский мир» точно бы не уместился.