Вижу, как две руки цепляются за край, потом над забором появляется голова. А потом спортивное тело парня выстреливает вверх, и он одним махом оказывается по эту сторону ворот.
— Та-ак… А это что за вторжение такое? — вроде бы с улыбкой, но всё же негодует мама.
Значит, у меня не глюки…
— Макар, есть же звонок, — поднимается мама с качелей.
И этот звонок тотчас начинает звонить. Мама идёт то ли навстречу Макару, то ли открывать калитку. Придерживая плед, встаю.
— Доброе утро, — Макар тормозит перед моей матерью. — Мне нужно с Катей поговорить. Вы извините, что я вот так, — машет рукой на ворота. — Просто так быстрее.
— Катя болеет, Макар, — мама вроде бы пытается не пропустить его дальше.
Звонок продолжает трезвонить.
— Нет, никаких других раз, — отрезает Макар и обходит маму.
— Хотя бы в дом зайдите, — раздражённо бросает та ему вслед и, судя по всему, идёт открывать калитку.
Макар тут же оказывается рядом со мной, и меня буквально с ног сшибает его энергией. Это что-то экспрессивное, агрессивное и больнючее.
— Кать… Катя, — хрипит он и тут же заключает в крепкие объятья. Почти сразу отстраняется и заглядывает в глаза: — Я всё знаю, котёнок. Почему молчала?
Он всё знает… Что ж… Зачем тогда пришёл?
— Катя, ты простудишься ещё больше! — кричит мама от калитки.
А там стоит мать Макара.
— Пойдём в дом, — он берёт меня за руку и ведёт в дом.
Молча подчиняюсь ему, и через полминуты мы уже поднимаемся по лестнице. В коридоре второго этажа Макар оглядывается.
— Какая комната твоя?
— Вот эта.
Заходим ко мне. Раскутываю плед, снимаю куртку. Пряча глаза от своего внезапного гостя, судорожно убираюсь на столе. Там лежит куча разных лекарств. Макар подходит ко мне сзади, и внезапно я оказываюсь прижата к столу. Инстинктивно вжимаю голову в плечи и замираю.
В моей комнате никогда не было парней. Руслан не в счёт.
Ладони Макара прижимаются к столешнице, грудь касается моей спины, губы шепчут возле виска, обдавая жаром:
— Почему не сказала, Кать? Я бы всё понял.
— Понял что? — получается довольно резко.
Когда загоняют в угол, поневоле начинаешь защищаться. И от Макара тоже…
— Понял бы, что с тобой надо ещё бережнее, ещё нежнее, — продолжает шептать он. — И я готов беречь тебя, Катя. Быть рядом. Постоянно быть рядом…
Господи, что он такое говорит? У него же футбол, насыщенная личная жизнь где-то там. А я, похоже, останусь навсегда здесь…
Разворачиваюсь в его руках, прижимаюсь бёдрами к столу. Макар в куртке, она распахнута, под ней — серая футболка с четвёртым номером. Упираюсь ладонью в его грудь. Ощущаю, как она поднимается и опускается от частого дыхания, как напряжены идеальные грудные мышцы… И теряю мысль…
Рядом с ним я вообще ничего не соображаю. Стою как дурочка, краснею и пялюсь на свою руку на его груди. Моргнув, поднимаю наконец голову и смотрю Макару в лицо. Он не сводит с меня взволнованных глаз.
— Я… заболела… Простудилась, — начинаю сбивчиво лепетать. — Не надо стоять так близко. Лучше отойди.
— Как близко? Так?
Подаётся ещё ближе, втыкается носом в мою щёку, проводит кончиком сверху вниз.
— Не прогонишь ты меня, Кать. Можешь не стараться даже.
— Но я болею, Макар!
У меня получается немного отпрянуть, но теперь я почти сижу на столе.
— Болею, — повторяю я, глядя парню в глаза и вкладывая в это слово не только простуду.
— Я это понял, Катя, — отвечает он шёпотом. — Но для прерывания отношений это слишком слабый аргумент.
— Каких отношений? — теряюсь я.
— Наших, котёнок, наших…
Сжимает мои щёки ладонями. Его лицо снова слишком близко, а стоит Макар между моих бесстыдно разведённых ног. И мне бы надо сказать ему, что это слишком уже… Что я вот к таким отношениям точно не готова…
Но я молчу в тряпочку, потому что, кажется, умру, если он сейчас отойдёт. Шепчу совсем другое:
— Мой отец против нашей… дружбы.
— А я с ним поговорю.
— Он не станет слушать.
— Значит, я тебя украду.
— Ты сам скоро уедешь.
— И тебя заберу с собой. Ещё есть какие-то «но», которые ты себе придумала?
Опустошённо мотаю головой, но тут же выпаливаю:
— Родители меня не отпустят никуда!
— А если я женюсь на тебе?
Что?
Шокированно вздрагиваю, от лица отливает вся кровь.
А Макар счастливо улыбается.
— Ну вот так я чувствую, Катюш. Ты моя — и всё тут!
Боже мой…
Губы дрожат. Наверное, сейчас разревусь.
Он ведь не всерьёз, да? Неужели решил подшутить над моим бедным сердечком?
Но по взгляду Макара понимаю — он не шутит. Смотрит полными обожания глазами, которые сияют каким-то почти маниакальным счастьем.
— Что скажешь, Катя? — гладит моё лицо пальцами, которые слегка нервно подрагивают. — Ты моя? Вся моя?
Поджимаю губы, чтобы они не тряслись, а Макар с волнением продолжает:
— Я сниму квартиру рядом с универом, а ты учишься дистанционно. Расставаться будем только на время моих лекций. Ну и на тренировки. А во время сборов, чтобы тебе не быть одной, буду привозить тебя сюда. Всё получится, котёнок. Всё будет хорошо. Скажи что-нибудь, Катя. Не молчи.
— Я… Я боюсь.
— Меня? — спрашивает ошеломлённо.
— Разочаровать тебя. И разочароваться. И что… скоро ты поймёшь, что поторопился. И ранишь меня в итоге.
— Ни за что на свете я тебя не раню, слышишь? — с пылом шепчет он. — Я серьёзно настроен, Кать. Я тебя хочу! Всю тебя! Постоянно, каждый день, всю жизнь. Клянусь, что не сделаю тебе больно, Кать!
И я верю ему… Влюблённая, счастливая… И верю!
— Вот это ни хрена себе! — внезапно раздаётся голос Руслана.
Он стоит в дверях, скрестив руки на груди. Давно он там стоит? Подслушивал?
Но кажется, он шокирован не тем, что услышал, а нашей провокационной позой.
— Ты бы отпустил её, Фор, — с тихим бешенством в голосе говорит мой брат.
— Не могу, — отвечает Макар, не оборачиваюсь к нему.
Он улыбается, продолжая смотреть мне в глаза. Топить меня в своих эмоциях.
— А ты давай уж постарайся и отпусти, — звенит голос Руслана.
— Ты согласна быть со мной, Катя? — спрашивает Макар.
— Да…
Он касается моих губ своими и глубоко целует прямо при брате.
— Пи*дец! — изрекает тот мрачно. — Отец будет в шоке.
— Мы это решим, — на этот раз Макар всё-таки смотрит на Руслана. — Не переживай за нас, Ветер. У нас есть план, надёжный, как швейцарские часы.
Подмигивает мне и снимает со стола.
— Пойдём, пока с мамой твоей поговорим.
Мама ещё хуже папы на самом деле… Но я с надеждой цепляюсь за руку парня. Мы проходим мимо Руслана и идём вниз.
Глава 23 Клянусь
Глава 23
Клянусь
Спускаемся по лестнице.
Наши мамы уже в гостиной. Кажется, тихо ругаются. Слов пока не разобрать, но интонации у них — не очень.
Катя идёт за мной. Сильнее сжимаю её руку. И физически поддержать хочу, и дать ей почувствовать эмоциональную поддержку.
Меня и самого качает от эмоций… Блин, я женюсь! Вот так внезапно! Охренеть!
Когда вваливаемся в гостиную, мамы сразу замолкают и переводят взгляды на нас. И на Руслана, вошедшего следом. Тот скрещивает руки на груди и ложится спиной на стену. Вид у него такой, словно он купил билет в первый ряд на самое неоднозначное шоу в мире. Вроде бы и смотреть тошно, но пропустить не может.
— Так… Я, пожалуй, присяду, — совсем бледная тётя Маша оседает на диван.
Она не сводит глаз с наших сомкнутых рук.
— Я так понимаю, сейчас будет какая-то новость, да? — говорит моя мама, присаживаясь в кресло.
— Мне сразу корвалолчика себе накапать? — подрагивает подбородок тёти Маши. И она вдруг спрашивает, глядя на дочь: — Какой срок, Кать?
— Ох*еть… — протягивает Ветер.
— Мам, ты чего? — пищит Катюшка.
— Ну а что я ещё могу подумать? — восклицает её мама. — Только это. В нынешних реалиях и с таким соседом под боком.