— А то! — рявкает вдруг он, стирая с моих губ ухмылку. — А то, что вокруг тебя всегда куча девиц. Фанатки или как их там. Не устоишь, поведёшься на какую-нибудь очередную юбку — и разобьёшь Кате сердце. Его нельзя разбивать Макар. Оно хрупкое очень.
Его слова сильно цепляют. Теперь я вижу в этом человеке не психованного самодура, а обеспокоенного отца.
— Думаешь, я в твоём возрасте страх как хотел жениться? — горько усмехается дядя Гена, наливая себе ещё.
Мне кажется, его уже развезло.
— Я должен был жениться на матери Руслана, — задумчиво говорит он, вперив взгляд в стену за моей спиной. — И женился бы, наверное, ведь его мать уже была в положении. Но-о… встретил Машку, — выдыхает с грустной улыбкой. — И вроде как тоже была любовь… И она забеременела Катей. Скажешь, что это я такой весь неправильный? — тяжелеет его голос.
Взгляд возвращается к моему лицу и тоже тяжелеет.
Да кто ж ему скажет, что правильно, а что неправильно, когда он в таком состоянии⁈
— В чужом белье ковыряться не люблю, — отбриваю сухо. — Это Ваша жизнь. А мы с Катей проживём нашу жизнь по-своему.
— Проживут они… — бурчит дядя Гена.
Крутанувшись на кресле, отворачивается к окну и с минуту молча потягивает вискарь. Словно намекает, что разговор закончен. А я невольно таки копаюсь в грязном белье семьи Ветровых. К счастью, только мысленно.
То есть дядя Гена сначала обрюхатил мать Руса, а потом и тётю Машу. И выбрал вторую. Почему?
Нет, нафиг! Не хочу об этом думать!
— Так к чему же всё-таки наша беседа? — спрашиваю я, устав ждать.
Он разворачивается ко мне.
— К тому, что Катя уже взрослая, и ей, конечно, самой решать, чего она хочет, — отвечает он мрачно. — Но последствия её выбора всё равно разгребать нам с матерью. Надежда только на тебя, Макар. На то, что ты ещё раз хорошенько подумаешь, чего ты хочешь от своей жизни. Ранний брак — или карьера и беззаботная жизнь ещё лет пять-семь. А может, и десять. Без семейных проблем, понимаешь?
— Понимаю, — с пылом киваю я. — Понимаю, что Вы хотите только добра и мне, и Кате. Но мы уже решили всё. И Вы тоже это поймите. И примите.
Вскидывает взгляд в потолок, бормочет что-то непонятное, вроде бы матерится.
— Когда твой отец возвращается?
— Скоро.
— Хочу и с ним побеседовать тоже.
Захочет ли мой батя говорить с соседом — большой вопрос. Но ради меня, скорее всего, поговорит.
Поднимаюсь со стула и протягиваю дяде Гене руку. Крепко пожимает. Тяжёлым взглядом провожает меня до двери.
Вот вроде и поговорили… И вроде даже нормально всё прошло… А на душе какой-то осадок.
В коридоре сталкиваюсь с Русом. Он так внезапно вырастает передо мной, что я чуть его не сношу. Стоит, преградив мне путь.
— Давай перетрём кое-что, — говорит, скрещивая на груди руки и ложась плечом на стену.
— Давай.
— У нас с тобой вышло какое-то недопонимание. Катя меня дезинформировала. Но раз у вас типа всё серьёзно, то я, конечно, на вашей стороне.
Ммм… Даже так? Быстро же он переобувается в полёте.
— Давай зароем топор войны, Фор. Катюшка счастлива — значит, всё гуд.
— Ну давай зароем.
Машинально веду языком по своей разбитой губе. Боли не чувствую уже. Губа залечена поцелуями. Да и драку эту я теперь могу себе объяснить. Рус набросился на меня из-за тарзанки.
Ладно… Закрыли тему.
Жмём друг другу руки, идём на кухню. А там Катю отчитывает мать.
— Ты же не пьёшь теперь успокоительные. Я нашла целую горсть в твоей комнате! Катя, у тебя курс лечения, в котором одни препараты без других не работают.
— Но с ними я как овощ, мам! И спать всё время хочу. Даже днём.
— Раньше ты не жаловалась.
— А раньше не было меня, — вклиниваюсь бесцеремонно. — Какой может быть сон, тётя Маша? Время нужно тратить на эмоции.
И пока она не начала возмущаться, поспешно добавляю:
— На хорошие. Позитивные. Для сердца ведь полезен позитив, да?
— Какие вы всё-таки беспардонные, молодёжь! — фыркает тетя Маша. — Не разбираетесь в теме, но всё равно лезете.
— Так Вы меня введите в тему, — сажусь рядом с Катей, беру её за руку. — Я хочу понимать, что нам можно, а что нельзя.
Но как спросить про секс — я не знаю. Про детей, вроде как, уже выяснили…
Хотя я не согласен. Надо с врачом проконсультироваться. Не с матерью Кати. С кем-то непредвзятым.
— А ты её прямо сейчас, что ли, забрать собираешься? — возмущённо распахивает глаза тётя Маша.
Хочется сказать «да»! Но куда? В дом родителей не хочется.
— Не сейчас, но скоро. Восстановлю колено — и мы уедем.
— А свадьба? — прищуривается тётя Маша.
— Летом.
Катина рука дёргается в моей. Перевожу на девушку взгляд. Мы ещё это не обсуждали, конечно… Но почему бы не летом?
— В апреле прохладно. В мае, вроде как, не женятся, — с улыбкой продолжаю я. — А вот в июне в самый раз. Как ты на это смотришь?
— На что? — испуганно выдыхает Катя. Её светлые реснички красиво порхают.
— На то, чтобы наша свадьба была в июне.
— Вот до июня и встречайтесь просто, — вклинивается тётя Маша. — Нечего Катю раньше забирать.
— Я без неё не смогу, — отвечаю, как есть. — Она тут, я там — нет, так не пойдёт. Да и двадцать первый век на дворе! Можно и до свадьбы жить вместе. Это сейчас не возбраняется.
— Не возбраняется у них… — недовольно бубнит она себе под нос.
Отвернувшись от нас, начинает доставать посуду из посудомойки.
Старшие представители семьи Ветровых довольно бестактно заканчивают разговоры. Походу, чаем меня здесь сегодня не угостят.
— Поздно уже, я, наверное, пойду, — шепчу Кате на ушко. — Проводишь меня?
— Да.
Поднимаемся.
— До завтра, тётя Маша, — красноречиво намекаю на то, что хрен они от меня отделаются.
— До свидания, — бросает она.
Катя накидывает куртку, обувается. Рус тоже надевает верхнюю одежду. А он-то куда?
Выходим во двор, и Ветер сразу закуривает. Уже не прячется даже. Втроём идём к калитке. Катя недобро косится на брата.
— Руслан, не дыми, пожалуйста.
— Я в сторонку.
Ветер не даёт нам нормально попрощаться. Не отходит никуда, прислушиваясь к нашему воркованью.
Ну, допустим, он беспокоится за Катю как брат. Но всё равно напрягает…
Крепко обнимаю свою сладкую девочку, нежно целую, обхватив руками её лицо.
— Завтра ещё погуляем, да?
— Завтра в бассейн, — шепчет она.
— Значит, и мне тоже.
Я даже расписания тренировок уже не помню, блин.
— Я тебя сам отвезу, да?
Она кивает. И, прикрыв глаза, снова тянется к моим губам. Смакую наш поцелуй. Ветер прокашливается.
— Кать, замёрзнешь. Болеешь же.
Она отстраняется от меня и зыркает на брата. Но он прав, чёрт возьми! Катя время от времени действительно покашливает.
— Всё, иди, — чмокаю девушку в кончик носа и отпускаю.
Несмотря на все минусы сложившейся ситуации — Катину болезнь, разные ограничения, моё настроение всё равно на плюсе. И я уверен, что иду по правильному пути.
Шагая к дому, строчу Тиму сообщение.
Макар: Я женюсь в июне, бро.
Мамку застаю на кухне. Она сидит за кухонным островком и смотрит какую-то мелодраму, загадочно улыбаясь. Потягивает вино из большого бокала на высокой ножке.
— Мам…
— Уу? — испуганно оборачивается, пропустив моё появление. — Ой, а я тут это… Отдыхаю вот, — демонстрирует мне бокал. — И фильм классный смотрю. Хочешь со мной?
— Ну давай.
Пересаживаемся на диван.
— Ну и как всё прошло? — спрашивает шёпотом.
— Отлично. Дядя Гена был вполне вменяем, с отцом теперь поговорить хочет.
— Он завтра возвращается, — вздрагивает голос мамы.
Вглядываюсь в её лицо.
— И что ты чувствуешь, мам?
— Я чувствую… Я чувствую, что очень соскучилась, — говорит она как-то вымученно.
— Он тоже там соскучился, мам. Порознь вам никак нельзя.
Она не отвечает, вновь сосредотачиваясь на фильме. Мой телефон пиликает входящим смс от Тимофея.
Тим: Значит, в июне гульнём.
О да!
Глава 26 Песня моего сердца
Глава 26
Песня моего сердца