Блять!
С каким «таким»?
Но я и рта не успеваю открыть, как включается моя мать.
— А чем Макар так плох, можно узнать? Или всё теперь — вся семья наша стала неугодна? Да, Маша?
И начинается сущий балаган… Матери ругаются, Катя пытается их успокоить. Руслан посмеивается и называет всю свою семейку фриками. И явно ждёт не дождётся, когда главный фрик вернётся с работы.
Я тоже этого жду. И мой отец мне сейчас очень нужен. Я ведь жениться намерен. И плевать мне на тёрки наших родоков.
— Так, всё! — вклиниваюсь в конце концов между женщинами. — Меня сейчас вообще не интересуют ваши разборки. Мы с Катей поженимся. И нет, мы пока не ждём ребёнка. Жить будем на съёмной в Подмосковье. Она будет учиться, как и раньше, а я — ещё и работать. Это всё, что мы хотели вам сказать.
Выпаливаю я это на одном дыхании, глядя Катиной матери в глаза. Своего котёнка опять ловлю за руку. И лучше бы нам вдвоём уйти сейчас. Пусть женщины без нас переваривают. Но Катя будто бы приросла к месту…
Огромными глазами она молча смотрит на мать. Та вновь бледнеет и прикладывает ладони к груди.
— Да ты… Да ты…
Вскакивает и, задыхаясь от возмущения, бросается ко мне.
— Да ты понятия не имеешь, о чём говоришь!
— Я же сказала, что он знает, — вклинивается моя мама.
— Знает о болезни, но не знает, как жить с больным человеком! — заявляет тётя Маша безапелляционным тоном.
И снова начинается хаос. Ругаются теперь все. Кажется, никто друг друга даже не слышит.
Но когда все, наконец, выдыхаются, я подвожу черту под этим сумасшедшим домом.
— Мы разберёмся, ясно? Я попросил у Кати её руки, она согласилась. Всё остальное разрулим в процессе.
— В процессе он разрулит, ага! — фыркает тётя Маша. — Ты хотя бы знаешь, сколько денег у нас уходит на лекарства?
— Вот у меня тоже есть пара вопросов по этому поводу! — рычу в ответ. — Почему не было операции? Почему пичкаете её таблетками и не пытаетесь кардинально вылечить? Ведь таблетки — это так, только поддержка.
— Ты будешь мне рассказывать, что делать, а что нет⁈ — взрывается она.
— Я пока не рассказываю, а вопрос задаю. И хочу получить на него ответ.
— Макар, спокойнее, — гладит меня по плечу мама.
— Да я спокоен.
Хотя нет, ни хрена.
— А вот это интересная тема, — подходит ближе Руслан. — И правда, почему операции не было?
— Потому, — бросает тётя Маша и, резко отвернувшись, идёт на кухню.
Мы все двигаемся за ней. И терпеливо ждём, пока накапает себе каких-то капель в стакан с водой, пока выпьет, продышится…
Замираю, почти не дыша, в ожидании ответа.
— Кате нельзя делать операцию, — мрачно говорит наконец тётя Маша.
Тяжело опускается на стул.
— Почему нельзя?
— Потому что существует такое понятие, как анатомические особенности, Макар. У моей дочери патология митрального клапана. Операция ей противопоказана.
Будь я врачом, мог бы что-то сказать в ответ. Но я ничего в этом не понимаю.
— Маш, а дети? Кате можно будет рожать? — вдруг спрашивает моя мама.
— Да ты представь, какая это нагрузка на сердце! — с укором отвечает та. — Рожать, конечно, тоже не рекомендуется.
— Макар, — шепчет Катя, дёргая меня за рукав. — Ты её слышал. Не надо…
— Шшш… Усыновим, значит! — отрезаю я. — Я своих решений не меняю, — это я уже говорю её матери. — Когда дядя Гена домой вернётся?
— В восемь, как всегда.
— Хорошо, мы придём в восемь.
И говоря «мы», я имею в виду себя и Катю. Вжимаюсь носом в её висок и шепчу:
— Катюш, надень что-нибудь потеплее. Погуляем.
Кивнув, она бежит наверх. Тётя Маша поднимается со стула и упирает руки в бока.
— Катя переохладилась вчера. С тобой гуляла?
— Со мной. Но я больше такого не допущу. Не отпустите её — украду и увезу. Короче, давайте мирно решать.
— Макар! — шикает мама, пытаясь усмирить мою борзоту.
Ладно… Я перегибаю, да… Но я ведь и правда Катю украду, если что.
Она возвращается уже в куртке и шапке. Направляемся к выходу. Рус было дёргается за нами, но замирает и требовательно смотрит на тётю Машу. Вероятно, требуя нас остановить.
— Катя! Ну куда ты больная собралась⁈ — кудахчет тётя Маша, идя за нами по пятам.
Моя мама её перехватывает.
— А когда жить-то им? Да пусть погуляют. А ты мне пока тоже чего-нибудь накапай. Есть у тебя что-то покрепче валерьянки?
— Есть, — растерянно шепчет тётя Маша.
Обернувшись, ловлю мамин взгляд, и она мне подмигивает.
Обожаю её!
Вытягиваю Катю на улицу. Через пару минут мы уже в машине. Прежде, чем тронуться с места, впиваюсь в её губы. И упиваюсь нашим поцелуем, её вкусом, нежностью…
— Ты зачем с тарзанки прыгнула, а? — шепчу, оторвавшись от её рта.
— Я… Я… Попробовать хотела, — пищит она.
— Попробовала? Вот и всё. Забыла про такие развлечения.
Катя хмурится. Знаю, что она думает. Родители и так ограничивают во всём, а тут ещё я.
Но я — не они.
Расплываюсь в улыбке. Много раз чмокаю её вкусные губки.
— Мы придумаем что-то другое. Менее экстремальное, но такое же классное.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Все клятвы мира для тебя, мой котёнок.
Глава 24 Нельзя всю жизнь бояться
Глава 24
Нельзя всю жизнь бояться
До кинотеатра мы так и не дошли. Сначала была аптека, где Макар купил сироп на травах от кашля по наставлению его мамы. Она звонила час назад. Потом уютная кофейня, где мы объедались пирожными.
А сейчас мы сидим в машине на парковке торгового центра, где как раз и находится кинотеатр, и целуемся, не в состоянии оторваться друг от друга. Пару сеансов уже пропустили.
От переизбытка чувств голова моя кружится и кажется абсолютно пустой. Ещё эти бабочки в животе… И мурашки щекочут плечи и поясницу… И всё так вкусно и горячо… И впервые, да. Со мной такое впервые.
Странное желание избавиться от одежды, потому что в ней внезапно становится тесно… И нестерпимо хочется, чтобы Макар коснулся моего обнажённого тела. Но, наверное, это перебор.
Но так хочется коснуться и его тоже…
Робко забираюсь под его футболку, ноготками провожу по коже. Она у него такая гладкая… И мышцы такие рельефные…
Макар перестаёт меня целовать, утыкается носом в мою шею и тяжело выдыхает:
— Фак!
— Я что-то не то сделала?
Отдёргиваю руку. Макар успевает поймать её и не позволяет вытащить из-под футболки. Наоборот припечатывает мою ладонь к своему торсу, ведёт ею вверх, к груди. Шепчет, опаляя мою шею жаром:
— Всё так, Катюш. Всё очень так! Просто… Я же обещал тебя не ранить. Но мне пока сложно это даётся… Плоховато получается.
Вроде бы понимаю каждое слово, но смысла не понимаю. А Макар продолжает гладить себя моей ладонью. Внушительные грудные мышцы, плечи, бицепсы, ключицы…
И меня он тоже гладит. Его рука заползает под мой свитер сзади. Пальцы сначала робко скользят по пояснице, а потом уверенно двигаются к лопаткам.
Воздуха мне совершенно не хватает. Я дышу часто и рвано.
И как же хочется, чтобы это не прекращалось…
— Нам нужно срочно уединиться, — бормочет Макар. — Машина совсем не подходит для…
Прерывается на полуслове от стука в окно. Я, как ошпаренная, отлетаю от Макара и судорожно поправляю одежду. Не вижу ничего. Перед глазами белые пятна, пульс наверняка под сто двадцать.
— Вот это ничего себе какие люди! — с неожиданным восторгом восклицает Макар.
Наконец зрение фокусируется, и я вижу, что возле машины стоит какой-то парень. Улыбается. Макар перебирается вперёд и открывает дверь. Они тепло приветствуют друг друга, и этот парень говорит:
— Я, походу, помешал, да? Не хотел…
— Да хорош! — добродушно отмахивается Макар. — А вы чего здесь?
— Гуляем. В торговый центр приехали.
— Подожди, познакомлю со своей невестой, — вдруг говорит Макар и заглядывает в салон. — Катюш, выходи. Тут друг мой Дамир с женой.
Я совсем не знаю друзей Макара, несмотря на то, что в школьные годы большая их часть приезжала к нему в гости.
Перебираюсь вперёд, на ходу надевая куртку. Комкая в руках вязаную шапку, смущённо выхожу из машины. На меня смотрят три пары глаз. Макар забирает шапку из моих рук и надевает на голову. Бережно поправляет волосы, потом застёгивает на мне куртку до самого горла.
— Познакомься, Катюш. Это Дамир, — отступает немного в сторону, чтобы представить мне своих друзей. — И его жена Ева. А в коляске спит маленький Арсений.
Я коляску сначала и не заметила.
— Привет, — улыбаясь, взмахиваю рукой.
— А это моя Катя.