Рус поворачивает обратно к больнице.
— Тормозни около магаза, — прошу я.
Он сворачивает на парковку гипера.
— Может показаться, что я просто недолюбливаю жену отца только потому, что она его жена, — невнятно бормочет Руслан. — Но я её и правда недолюбливаю. В том числе из-за Кати. Мне кажется, её мамаша немного не в себе.
— И почему ты так думаешь? — кошусь на Руслана.
— Потому что она сделала из Кати домашнего таракана. Ручного, — агрессивно дёргает бровями Ветер. — Поверь, побудь ты в её обществе хотя бы один вечер, тебе бы тоже не зашло. Она припудреная, Фор. Реально *банутая.
Зачем он мне это говорит, блин? И так в голове каша!
И я пытаюсь внушить себе, что тётя Маша не поступила бы так со своей дочерью. Ни за что бы так не поступила. Катя ведь единственный её ребёнок.
Говорить Руслану то, что сказала мне Катя, я не собираюсь. Катюшка сказала только мне, значит, Русу об этом знать не нужно.
Шагаем в гипермаркет. Ветер увязался со мной. Разбредаемся по разным отделам. Мне нужны фрукты. И немного подумать в тишине.
Сейчас примчит «дракониха», как назвал её Руслан, а я не знаю, что с ней делать. Понятно только, что Катю из больницы она не заберёт. Да я просто не позволю, и всё!
Задумавшись, накладываю в корзину разные фрукты: пакет мандаринов, груши, яблоки, виноград. Залипаю на ананасе, который уже лежит в корзине.
Вот зачем Кате сейчас это чёртов ананас?
Выкладываю. Иду в отдел с соками. В кармане вибрирует телефон. Принимаю вызов от Дамира.
— Я писал, ты чего не отвечаешь? — спрашивает тот с явным беспокойством в голосе.
— Да не до этого было…
Друзья писали, я видел. О том, что тот дебил, который пнул мяч в Катю, чуть со страху не обделался, когда её увезли на скорой. И о том, что друзья не стали его наказывать, ведь он это не со зла. Несчастный случай просто. Ну и вопросы, вопросы… Главный — как там Катя?
— Слушай, Мир, можешь на вопрос ответить? — задумчиво веду ладонью по коробкам с соками: яблочный, апельсиновый, манго.
— Могу, — отвечает напряжённо.
— Я говорил тебе о том, что Катя не совсем здорова?
— Говорил.
— Так вот, сейчас в больнице ей могут сообщить, что это не так. Точнее, поставить совсем другой диагноз. Лайтовый. Несмертельный.
— Так это ж круто. Разве нет?
— Круто. Безусловно. Только вот её мать — врач. И всю жизнь лечит дочь от смертельной болезни. Которой, может, и нет.
— Воу… Звиздец…
— Угу.
— А вопрос в чём?
— Способна ли мать на такое? Вообще любая мать. Просто мать.
— Ну ты по адресу, Макар… Вспомни мою маман — и отвечать на вопрос не понадобится.
И я напрягаю память. Дамира воспитывал старший брат. А мать вроде бы просто слилась. А потом снова родила, и Боря забрал к себе ещё и маленькую сестру.
Мда… Мамы бывают разными.
За спиной кто-то прокашливается. Оборачиваюсь. Ветер стоит, подпирая плечом стеллаж с соками, и попивает колу.
— Ты скоро?
— Почти закончил.
Прощаюсь с Миром, обещаю набрать попозже. Хватаю яблочный сок и растерянно торможу, так и не положив сок в корзину…
Я, блин, даже не знаю, какой сок Катя любит! Мы так мало времени вместе провели. Ничтожно мало.
— Манго, — стучит по нужной коробке Ветер. — Или грейпфрут.
Беру оба. Выдавливаю «спасибо».
Идём на кассу. Рус набирает там шоколадок, оплачивает их и свою колу. Я на соседней пробиваю фрукты и сок. Руслан запихивает в мой пакет шоколадные батончики.
— Для Кати, — коротко бросает он и идёт на выход.
Я выхожу только через несколько минут и застаю его у машины. Руслан курит и смотрит вдаль. На здание больницы.
— Дракониха на такси приехала, — говорит он, не оборачиваясь. — Значит, отец на работе.
Бл*… Приехала уже! Да твою ж мать!
Падаем в тачку. Рус лихо подруливает к воротам больницы. Мой телефон вновь звонит. На этот раз папа. Не могу не ответить…
— Да, пап?
Зажав телефон плечом, беру пакет, выбираюсь из тачки.
— Соседка там такой кипиш подняла… Грозилась судом, — отец посмеивается. — Расскажи хоть, что ей сделал. Или её дочке. Нам пора адвокатов подключать?
— Пора, — говорю на полном серьёзе. — Если понадобится выкатить обвинения в преднамеренном причинении вреда здоровью собственной дочери на протяжении девятнадцати лет.
Ведь лечить совсем не от того — это всё равно, что вредить, так?
— Макар, ты о чём? — из голоса отца исчезает всё веселье.
— Катя в больнице. Её обследуют. Завтра будет ясно, есть вина тёти Маши или нет. Пап, не могу сейчас. Давай попозже.
— Помощь нужна, сын?
— Пока нет.
Отключаюсь. Мы с Русом нахрапом проходим через приёмный покой, несмотря на неподходящее время для посещения, и бодро идём по отделению кардиологии.
Кошусь на Ветра. Он многозначительно смотрит на меня.
Кажется, я невольно слил всю инфу, блин.
— Хочешь знать моё мнение? — ухмыляется Руслан.
— Валяй.
— Я нихрена не удивлюсь, если так и есть… Если Катя здорова, а её мать — умалишённая фанатичка. Ну надо же ей было как-то отца в оборот взять. Как думаешь, в какой семье он остался бы, не будь у него больного ребёнка?
Нервно сглатываю. Во рту засуха. Какая-то долбаная Санта-Барбара, ей богу.
— Дядя Гена ушёл от твоей мамы из-за болезни Кати?
Рус открывает рот, но ответить не успевает. Оба переводим взгляды, услышав шум и гам в конце коридора. Прямо у Катиной палаты. Срываемся туда.
Тётя Маша ругается с Бондаревым. Орёт как резаная. Катя, бледная и испуганная, стоит рядом.
Приближаюсь к ней сзади, ставлю пакет на пол и, притянув девушку к себе, втрамбовываю спиной в свою грудь. Руками обвиваю крест-накрест.
— Из больницы не отпущу и никому не отдам, — шепчу успокаивающе у виска.
Катя нервно всхлипывает и обмякает в моих объятьях. Тем временем её мать наконец замечает меня. Поток гневных слов в адрес врача обрывается, и она сдавленно выдыхает:
— Ты-ы…
— Я, — киваю с серьёзным лицом. — Тётя Маша, чем я опять Вам не угодил?
— Из-за тебя моя дочь здесь! — рявкает она. — Что бы там Руслан ни придумывал, я знаю, что причина в тебе! Ты обещал её беречь, но вот она в больнице!
— Мам, это просто обследование, — пытается вклиниться Катя, вновь напрягаясь в моих руках.
— Ты будешь проходить его у Шурухина. Через два месяца. Собирайся.
— Она останется здесь! — рявкаю я, не трогаясь с места и продолжая прижимать к себе Катю. — До завтра. Катя здесь будет до завтра.
— Зачем? — недоумённо хлопает глазами женщина, переводя взгляд на Бондарева.
А тот, судя по всему, уже не готов с ней вежливо общаться. После всех её криков и угроз. Подзывает охрану.
— У нас есть пациент. Есть согласие пациента на обследование, — цедит сквозь зубы Бондарев, предупреждающе глядя на тётю Машу. — Всех посторонних — на выход, — говорит уже охраннику.
И снова начинается скандал. Тётя Маша кричит, упирается, пытается уговорить Катю уйти отсюда. В итоге всех спасает Рус. Крепко обхватив свою мачеху за плечи, уводит её в сторону выхода. Охранник уходит следом, а я остаюсь. Бондарев тоже тут.
— Извините нас, пожалуйста, — шепчет Катюшка, глядя на врача огромными глазами.
— Ты давно у Шурухина обследуешься? — спрашивает тот.
— Всю жизнь.
— Ясно, — отводит взгляд. — Время посещения — до семи. Потом зайди ко мне.
Уходит.
Веду Катю к лавочке. Её всё ещё немного потряхивает. Пою соком. Помыв виноград, кормлю им с рук.
Ну какой, блин, мониторинг сердца в таких условиях? Вот её мамаша чокнутая!
Сидим в обнимку, Катя уткнулась носом в мою шею. Глубоко вдыхает. Замирает. Снова вдыхает.
— Я обожаю, как ты пахнешь, — говорит шёпотом. — Мне хочется задохнуться в этом запахе.
— Давай не будем задыхаться, — поднимаю её лицо, подхватив за подбородок, и строго смотрю в глаза.
— А что будем делать? — шепчет Катя.
— Просто жить будем. Просто… жить. Долго и счастливо.
Глава 35 Девяносто процентов
Глава 35
Девяносто процентов
Мне пришлось отключить телефон, потому что он уже почти дымился от звонков мамы. Отец не звонил, и я вообще не знала, как он отреагировал на мой бунт.
Впервые в жизни я так бунтую и испытываю очень противоречивые чувства. Вроде бы плохо это — ругаться с мамой. Но, с другой стороны, с ней личное пространство можно только отвоёвывать. И вот я воюю. И если бы не Макар, мой бой закончился бы намного быстрее…