– А я подумала, что ты – единственный мужчина, который не боится выглядеть глупо, отстаивая свою точку зрения, – выдаю я, и сама удивляюсь логике слов.

Он на секунду замирает, потом кивает. В чёрных глазах мелькает что-то вроде уважения.

Увы, дальше всё катится под откос. Он путает имя моей «любимой» книги, которую мы якобы вместе читали в парке. Я забываю, какую породу собаки мы «собираемся завести». Мы пытаемся рассказать о нашем «первом свидании», и у нас получаются две совершенно разные истории. В какой-то момент мы оба замолкаем, уставшие от вранья.

– Знаешь что, – говорит Лев, откладывая вилку. – Это провал. Полный и абсолютный.

Я смотрю на пятно на его брюках, на свои дрожащие пальцы, и вдруг меня начинает трясти от смеха. Тихий, истеричный смех, который не могу остановить.

– Мы ужасны, – выдавливаю я сквозь смех. – Даже придумать любовь нормально не можем. Дуэт самых плохих лжецов на свете.

Он смотрит на меня, и каменное лицо постепенно смягчается. Уголки рельефных губ дёргаются, и он уже смеётся. Громко, искренне, по-настоящему.

– Это был худший сценарий свиданья в моей карьере, – говорит он, вытирая слезу. – Ты пролила на меня вино. Я перепутал Воннегута с Верном. Мы – катастрофа.

– Зато, какая команда я… – хохочу я, чувствуя, как камень падает с души.– Давай расслабимся и побудем самими собой.

Заказываем кофе и десерт, и разговор наконец-то становится настоящим. Без деревенеющего от напряжения языка, легенд и ролей.

– Знаешь, – неожиданно говорит Лев, размешивая сахар в чашке. – В школе я всегда считал тебя самой умной. Честно. Меня бесило, что ты единственная, кто могла оспорить мои ответы у доски.

Я смотрю на него, поражённая.

– Правда? А я думала, ты меня ненавидишь. Ты всегда был таким… богоподобным и снисходительно смотрел на всех свысока.

– Я был занудным подростком с завышенной самооценкой, – признаётся он с лёгкой усмешкой. – А ты, в отличие от меня, была настоящей. Не пыталась казаться круче, чем есть. Просто знала себе цену. Это и бесило, и восхищало одновременно.

Я откладываю ложку. В груди что-то щёлкает, тает.

– А меня твоё занудство бесило до зубовного скрежета, – говорю я. – Но я всегда завидовала твоей наглой уверенности. Ты никогда не сомневался в своих словах. Даже когда был не прав.

– Я и сейчас не сомневаюсь, – парирует он, откидываясь на спинку стула, но уже без привычной колкости. – Хотя могу признать, что кто-то бывает прав больше.

Поражаюсь его изяществу обходить прямые углы. Разве можно быть правым больше или меньше? Ты либо прав, либо нет. Есть чему поучиться.