Свадьба предателей догорает, как дорогая свеча – ярко, но неумолимо. Мы не спешим уходить, хоть изначально планировали сделать это первыми. Последние гости, шатаясь, расходятся по машинам. Пьяный смех растворяется в прохладном ночном воздухе.

Мы с Львом выходим на подъездную аллею, залитую мягким светом фонарей. Тишина после многоголосого гула зала оглушает. Моё сердце всё ещё колотится в горле. Пытаюсь осознать, что только что произошло. Танец ошарашил реальностью, прорвавшейся сквозь стены условностей. Я украдкой смотрю на Льва.

Он идёт рядом, засунув руки в карманы брюк. В лунном свете его профиль кажется резким и задумчивым. Он чувствует то же что и я? Или это ещё одна грань его блестящей игры?

Нас ждёт лимузин – его идея. Последний штрих к образу безупречной пары. Автомобиль кажется сейчас таким же бутафорским, как и весь этот вечер. Я иду рядом. Каждый шаг отдаётся в висках тяжёлым, неровным стуком. Платье, ещё час назад казавшееся второй кожей, неприятно холодит тело. В ушах до сих пор звенит музыка нашего танца. Я слышу шёпот Льва. Тишину собственного молчания.

Останавливаюсь, не в силах сделать ещё один шаг к блестящей машине. Словно теряю то, что с большим трудом смогла отыскать.

– Лев, я… – голос срывается, звучит неуверенно. Мне сложно. Никогда не ощущала себя настолько потерянной. Глотаю ком в горле. Заставляю себя говорить, глядя в район его галстука. – Слушай, я понимаю, что это была игра. Контракт, деньги, спектакль для бывшего идиота… я всё понимаю.

Спасибо тебе. Но…

Слова путаются, превращаясь в бессвязную кашу. Я не хочу вспоминать о тортовом позоре ненавистных молодожёнов. О жадных взглядах Максима. Об удавшейся мести. Меня волнует совершенно другое. Не знаю, что хочу сказать дальше. «Но я, кажется, влюбилась в тебя»? Звучит как дешёвая реплика из плохой мелодрамы. «Но тот танец был для меня самым настоящим моментом в жизни»? Слишком пафосно. Слова путаются, отказываются складываться во что-то внятное.

Он поворачивается ко мне. И выражение его лица заставляет сердце сделать сальто назад и замереть в немой надежде. Ни тени насмешки. Ни намёка на привычную снисходительность. Его глаза серьёзные, почти суровые, с отблесками далёких фонарей, вглядываются в мои растерянные. Мужественное лицо кажется усталым. С него смыт лоск игры. Лев смотрит на меня не как актёр, а как человек. Его взгляд настолько серьёзный, что перехватывает дыхание.

– Саша, – он перебивает меня. Говорит без единой ноты насмешки или бархатной театральности. – Подожди. Я должен кое в чём признаться.