Он проводит рукой по лицу, смахивая невидимую паутину.

– Я согласился сопровождать тебя вовсе не из-за денег. И не ради исследований психолога.

Делает паузу, подбирая слова, что совершенно на него не похоже. Куда испарился самоуверенный Лев всегда знающий, что сказать?

– Ты очень нравилась мне в школе и потом в институте. Всегда нравилась… – Он произносит это почти обречённо, глядя мимо меня, в ночь. – Тогда я не умел показать чувства иначе. Ты была самой умной из всех, самой яркой, настоящей. А я глупым подростком. Считал, что единственный способ обратить на себя внимание – быть язвительным зазнайкой. Я провоцировал тебя, спорил, потому что иначе ты меня не замечала. Так было… легче. Чем признаться. Я не умел показать чувства иначе. А когда ты стала встречаться с Максимом, решил, что проиграл.

Я замираю. Мир сужается до его слов, до смущённого лица, до тихого шума листьев над головой. Прошлые ненависть, злость, раздражение – всё рассыпается в прах, уступая место полному, оглушительному недоумению.

– Что?.. – всё, что могу сказать. Мозг отказывается верить. Лев Захаров? Страшный кошмар воспоминаний о школе признаётся в любви? От его слов перехватывает дыхание. Мир сужается до смущённого лица, до губ, произносящих невероятные, невозможные слова. – Я?.. Тебе нравилась? – выдавливаю, чувствуя себя полной дурой. – Но ты… ты постоянно со мной спорил! Доводил меня до слез замечаниями! Ты называл меня «тупой выскочкой»,всегда смотрел свысока!

– Да, – он, наконец смотрит на меня. В его глазах я вижу неловкость, уязвимость и, давнюю боль. – Смешно, да? Я понимаю. Глупые детские обиды. Но когда Маша позвонила, я не смог отказаться. Потому что это был мой второй шанс. Шанс показать себя с другой стороны. Шанс хоть недолго побыть рядом.

Мы стоим в полном молчании. Я смотрю на него, а он на меня. Годы взаимной неприязни рушатся, как карточный домик. Всё обретает новый смысл – его насмешки, провокации, упрямое желание всегда быть лучше. Это была не ненависть, а любовь. Странная, исковерканная, подростковая, но любовь. Ко мне.

В горле пересыхает. Я не знаю, что сказать.

В его глазах я читаю ту же уязвимость, тот же страх, что клокочет и во мне. Сколько из-за нелепой вражды потеряно времени?

Лев видит моё замешательство, мою растерянность, и на его лице появляется тень сожаления.

– Прости… – Он отводит взгляд. – Я не должен был этого говорить. Забудь. Договор есть договор.

Он делает шаг к машине, чтобы открыть мне дверь и закончить вечер. Похоронить это признание под слоем формальностей.