— Значит, наша Мария и есть катящаяся голова.

— Катящаяся голова была порочной, — возразила Игнатия.

— Мы такие крутые, — восхитился Лароуз. — Вот это была гонка. Ведь голова могла поймать братьев. Каждый из них мог упасть и шмякнуться об землю. Так, что дух отлетел бы от тела.

— Речь идет о преследовании, — произнесла Игнатия, после чего надолго припала к кислородной маске. — Нас всех в этой жизни преследуют. Католики думают, будто нас преследуют черти и первородный грех. Но на самом деле нас преследует то зло, которое нам причинили в этой жизни.

— Это называется «психологическая травма», — перевела Малверн.

— Спасибо, — отозвалась Игнатия. — Нас преследует то, что мы делаем с другими, а затем, в свою очередь, то, что они делают с нами. Мы вечно оглядываемся на прошлое или беспокоимся о том, что произойдет в будущем. А у нас есть только вот этот малюсенький миг. Ой, он ушел!

— Кто ушел?

— Нынешний миг. Ой, снова ушел.

Игнатия и Марверн потешались, пока Игнатия не принялась ловить ртом воздух.

— Ой! Ой! Ну и скользкий же он!

— Кто ушел? Нынешний миг.

— Ой, — рассмеялся Лароуз. — Он ускользнул!

А потом, вот так просто, Игнатия умерла. Она окинула присутствующих светящимся взглядом, а затем ее ноги рывком выпрямились. Голова запрокинулась. Челюсть отвисла. Малверн наклонилась и рукой опытной медсестры пощупала пульс на шее Игнатии. Затем Малверн посмотрела в сторону, нахмурилась в ожидании, сняла наконец руку с шеи Игнатии, приподняла ее челюсть и закрыла усопшей глаза. Потом она взяла руку Игнатии в свою.

— Возьми другую руку, — велела Малверн Лароузу. — Она отправляется в путешествие. Запомни все, что я скажу. Когда-нибудь говорить это придется тебе.

Малверн разговаривала с Игнатией, давая ей наставления о том, как сделать первые шаги, как посмотреть на запад, где найти дорогу и как не взять с собой кого-нибудь другого. Она сказала, что все очень любят Игнатию, даже сама Малверн, которая никогда ей этого не говорила. Они долго держали руки Игнатии, тихо и молча, до тех пор, пока ее руки не похолодели. Тем не менее Лароуз чувствовал ее присутствие в комнате.

— Она пробудет здесь еще некоторое время, — сказала Малверн. — Пойду поищу ее друзей, чтобы они тоже могли попрощаться. А ты теперь иди домой.

Лароуз положил руку Игнатии на подлокотник кресла. Он надел куртку, вышел из комнаты, прошагал по коридору, затем миновал двойные входные двери и оказался в объятиях темно-синего морозного вечера. Огни были окружены ореолом. Лароуз договорился встретиться с матерью в школе и потому двинулся вперед по гравийной дороге. Холодный ветер обтекал его и через ворот проникал под куртку. Уши мерзли, но он не поднимал капюшон. Лароуз пошевелил пальцами рук, спрятанных в карманы. В нем накопилось слишком много ощущений, чтобы перечувствовать их все сразу, и каждое, как только он обращал на него внимание, тут же ускользало в прошлое.