Мэгги выклянчила у матери согласие учить ее вождению по дороге в школу. Нола быстро привыкла к этому. Каждое утро после того, как отец уезжал, Мэгги выходила из дома и заводила джип. Нола надевала длинное толстое пальто поверх халата, с сонным видом засовывала голые ступни в войлочные сапоги Питера. Держа пластиковую чашку кофе из термоса, удобно устраивалась на пассажирском сиденье. Лароуз устраивался сзади. Затем в течение получаса в обязанности Нолы входило издавать поощряющие звуки, чтобы подбодрить Мэгги, и переключать радиоканалы, ища религиозные радиостанции. Пустые разглагольствования, произносимые скороговоркой. Бодрая поп-музыка и бесстрастные отчеты о положении дел в сельском хозяйстве. Это помогало Ноле проснуться, освобождало ее от липких объятий успокоительных. Радио и его знакомый хаос словно включали в мозгу Мэгги кнопку, отвечающую за удовольствие. Из-за того, что мать находилась в безопасности рядом с ней, надежно пристегнутая, а Лароуз сидел в не меньшей безопасности сзади, и оттого, что она была за главную, Мэгги чувствовала себя легко и радостно.

Она напевала себе под нос и постукивала пальцами по рулю. Ни снег, ни черный лед, ни холодный дождь, делавший асфальт скользким, не могли ей помешать. Мэгги была абсолютно уверенным в себе и внимательным водителем.

Когда она доезжала до школьной стоянки, мать мечтательно целовала ее, а затем обходила автомобиль, чтобы нырнуть за руль и отправиться домой. Мэгги отпускала ее. Потом она отпускала Лароуза. Она шла по коридору средней школы, потряхивая волосами, и приветствовала других девочек. Теперь тех, с кем она здоровалась, было много. Иногда она звонила домой из учительской, чтобы услышать голос матери. С одной стороны, Мэгги теперь неизменно вела себя как заботливая дочь, постепенно привыкающая к удушливому страху, связанному с психической неустойчивостью матери. С другой — она продолжала работать над собой.

Это дисциплинировало.

Она была хорошенькой, в духе супермодели Шерил Тигс[238], за исключением того, что волосы Мэгги были темными, а глаза либо золотыми, либо черными, а еще иногда в ее брошенном искоса взгляде читалось горячее презрение. Мэгги была строга с собой. С некоторых пор она принялась изучать мальчиков. Ее интересовало, как работают их головы, сердца и тела. Парень ей не был нужен, но Мэгги представляла себе, что он у нее есть и она обходится с ним, как с марионеткой. Может, им мог бы стать один из «опасной четверки». Мэгги бы загнала его в угол, разбила сердце. Съела живьем и без соли, несмотря на вегетарианскую диету, которую пыталась соблюдать, потому что та полезна для кожи.