В ближайшие выходные Нола хотела испечь торт с именем дочери, чтобы отпраздновать ее достижения в области физических наук. Но Мэгги заявила, что от тортов у нее случается понос.

— Но ты же любишь торты, — растерялась Нола.

— Мама, я хотела доставить тебе удовольствие. Но больше никаких тортов.

Мэгги прочитала об обсессивно-компульсивном поведении[239] в библиотечном журнале и приняла решение удерживать мать от чрезмерного увлечения чем-либо, кроме того, она действительно ненавидела торты из-за той нескончаемой их череды, которая последовала после смерти Дасти и появления Лароуза. Торты вызывали у нее дурные чувства, особенно торты с именами. Она не хотела видеть их в доме.

— Давайте посмотрим какой-нибудь старый фильм, например, из восьмидесятых, и поедим попкорн! Хотите?

Благодаря корзине с уцененными товарами в «Сенексе» у них завалялось несколько видеокассет с непросмотренными фильмами. Успокаивающими лентами прежних дней, такими как «Феррис Бьюллер берет выходной»[240], «Шестнадцать свечей»[241] и «Клуб „Завтрак“»[242]. Мэгги рассказывала Ноле о том, что, будучи подростком, ощущает связь с этими фильмами, хотя те и относятся к немыслимым временам, когда сотовые телефоны имелись только в автомобилях и к тому же были размером с обувную коробку. Да, они разговаривали. Вернее, говорила какая-то другая Мэгги, похожая на Молли Рингоулд[243], наконец смирившуюся с жизненными трудностями. А Нола говорила с ней, как говорят родители, с трудом подбирающие слова, но в конечном счете любящие своих детей. Питер вернулся домой и застал их сутулящимися в окружении подушек. Одна из них спала, а другая глядела в пространство, и на губах у нее играла призрачная улыбка.

Улыбалась Нола. Он подсел к жене и тихо спросил:

— Что происходит?

— Что ты имеешь в виду?

Она продолжила улыбаться, не взглянув на Питера. Ему стало жутко.

— Что ты смотришь?

Питер указал на видео на экране.

Нола открыла рот и покачала головой, околдованная диалогом между двумя подростками. Она положила голову на плечо мужа, и Мэгги зашевелилась в подушках, отделявших ее от матери, так что все трое теперь образовали единое целое, сидя на диване, как обычные люди.

Может, так и должно быть, подумал Питер. Я чувствую себя странно, потому что все слишком нормально. Я чудной человек, единственный, кто не может понять, что теперь у нас все будет хорошо.

— Что ты сказал? — спросила Нола, когда увлекший ее эпизод фильма закончился.

— Ничего, — отозвался Питер. — Просто напомнил о себе.

Войны

Команда мальчиков из Плутона называлась «Планеты», и было логично, что команда тамошних девочек именовала себя «Леди Планеты». Их цветами были фиолетовый и белый. Талисманом они выбрали круглую планету с ногами, руками и веселым лицом. Команда резервации называлась «Воины», но девочки были не «Леди Воины», а просто «Воины», как и мальчики. Цвета их команды — голубой и золотой. Они не хотели никого наряжать талисманом, поэтому у них был просто старинный щит с двумя орлиными перьями. Его же изображения присутствовали на форме. Нейлоновые плотно прилегающие футболки с длинными рукавами должны были защищать предплечья от ударов мяча, но синяки появлялись все равно. Девочки надели облегающие шорты и наколенники. Тренер Дьюк заставлял своих подопечных носить на голове повязки и завязывать волосы в высоко поднятый хвост, потому что игроки, несмотря на строгую дисциплину в команде, все равно отвлекались и поправляли прически. Все девочки боготворили тренера Дьюка и его смешной хвостик на затылке. «Воины» победили во всех играх сезона, кроме первой с «Планетами» из Плутона. Осень уже подходила к концу, когда вдруг оказалось, что у них восемь побед при одном обидном поражении. Сегодня вечером они снова встречались с командой Плутона и были готовы выиграть.