— Сам отдашь, — сказал Войтех. — Тебе воинское счастье сопутствует.

— Ну, если сидение в плену — это и вправду счастье, — насмешливо проговорил Александр. — Счастливый рыцарь сам в плен недруга берет, а не идет в сети глупо, как рыба иль баба.

Николаус посмотрел на него и ничего не ответил.

— У Шеина уже много наших, — возразил пан Григорий. — Кто оглушен, кто ранен…

— …в спину, — подхватил Александр.

Пан Григорий воззрился на него.

— Придержал бы ты язык, сынок.

— Конечно, отец, — с плохо скрываемым раздражением отвечал Александр. — Неприятную правду лучше умолчать. И петь сладостно о каких-нибудь подвигах, как у Роланда-рыцаря. Но я, увы, не лютнист.

— Александр! — резко и требовательно воскликнул пан Григорий.

Братья и Николаус спали теперь все в доме, повалушу от крыши до земли пробило пудовым ядром, проломив пол, кровать Николауса, разрушив лестницу. Но сейчас Александр объявил, что уйдет все-таки туда спать, ничего, над его кроватью крыша есть, да и не страшен дождь настоящему воину. И он в самом деле прибил несколько перекладин к лестнице, по ней поднялся в повалушу, там и остался.

Остальные Плескачевские виновато поглядывали на Николауса, и уж тот подумывал о возвращении в дом у западной стены. И не знал, куда подевать книгу…

И тогда он надумал тайно отдать ее Вясёлке, пусть надежно спрячет, уж наверное знает укромные места в замке. Хорошо обвернуть просмоленной тканью, положить в небольшой сундучок или смастерить из дерева футляр и сунуть в какую-нибудь щель в стене или каменного дома… А где такой дом? Все в граде деревянное. Только церкви каменные, да и вон собор на горе — наполовину разрушен, кое-как подремонтирован… Но, может, в соборе и спрятать? Или в каком-нибудь подземелье? Говорят, здесь есть подземные ходы — от башни Veselyha до самого собора.

Вясёлку он встретил, когда та шла с водой от источника; под соборной горой забил родник, потек прямо из склона, — единственный чистый источник воды во всем замке. В колодцах вода была скверная. И теперь сюда все тянулись с деревянными ведрами, бадейками. С пустой бочкой на возке приехал и Николаус. Но надо было дожидаться очереди. И тут он заметил девушку в зеленой длинной рубахе и темно-красном сарафане поверх, простоволосую, что было обычно у незамужних смольнянок, в стоптанных кожаных сапожках.

— Погоди-ка, сейчас я, — сказал Николаус соседу и пошел к девушке, поздоровался.

Она взглянула исподлобья, держа ведра, полные чистой воды и солнца, на коромысле.

Николаус пошел рядом, потом снял с коромысла ведра и понес в гору.