– Ни в чем. Папа назначил мне содержание. И послал тебе этот чек, чтобы возместить все, что ты потратил на меня.

– Я на тебя почти ничего не тратил.

Выяснять отношения прямо в машине ей не хотелось, поэтому она промолчала.

– Я скажу тебе, как мы поступим, – объявил он, выкладывая покупки, за которыми успел съездить, на кухонный стол. – Мы купим тебе новую одежду. Давно пора. Мне уже глаза намозолили эти два рваных старых свитера и мешковатые вельветы.

– Ничего, уедешь во Францию и больше их не увидишь! Ведь так?

– А, так вот в чем дело! Клэри, ты делаешь из мухи слона.

– Ничего подобного! Дело даже не в том, что ты уезжаешь, а в том, что мне об этом не говоришь. Другим рассказываешь, а мне нет.

– Нет, не говорю и не говорил.

– А папа сказал, что говорил, так что не отвертишься.

– Он спросил, вернусь ли я туда, – нет, сказал: «Ты, наверное, уедешь обратно», а я ответил, что еще не решил, но может быть.

– Чтобы жить там?

– Ну… да. Если уж я еду туда, то рассчитываю там и пожить немного.

– Не паясничай! Вот видишь, ты уже решил. И, как я вижу, – добавила она дрогнувшим голосом, – меня даже не спросил.

– Можно ли мне уехать? Да, не спросил.

– Нет! Хочу ли я с тобой.

Наступила мертвая тишина. Он прислонился к раковине, стоя спиной к свету. Его лица она не видела. Сидя за кухонным столом, она листала какую-то книжку в мягкой обложке, вынутую из корзины с покупками.

– Не могу я оставаться в этом коттедже одна, – заговорила она. – Не могу сидеть здесь в одиночестве месяц за месяцем. Я с ума сойду – если даже поговорить не с кем! Ты же понимаешь!

Он вдруг шагнул к столу, положил ладони ей на плечи, а потом неожиданно убрал руки и скрестил их на груди.