Александр поднёс к губам чашу, сделал глоток… И сразу почувствовал, как в нём неистово забурлила кровь, от толчков изнутри грудь сотрясалась… Сознание туманилось… Лицо Сивиллы начало удаляться и постепенно растворилось в полусумраке… Вещи и предметы меняли формы и цвет, в голове слышались трубные звуки… Глаза сами собой закрылись, и он безвольно склонился на ложе… Вновь услышал Сивиллу, издалека:

— Я вижу, бог приближается к тебе! Бог уже в тебе!

Послышалось бормотанье:

— Ты бог, я богиня. Ты Солнце, я Луна. Ты Мар Дук, я Иштар. Ты приносишь рассвет, лаская золотыми лучами, дарующими жизнь, каждый листок, каждую травинку с каплей росы. Солнце каждую ночь уступает место Луне, а Луна каждое утро уступает место Солнцу. Ты — Небо, я — Земля, мы два космических существа, готовых слиться в блаженстве божественных энергии. Вместе мы Вселенная.

В космической тишине жилища Мар Дука прозвучали слова:

— О чём хочешь просить бога? Говори!

Александр вспомнил свою давнюю мечту:

— Я слышал, в битве с титанами Зевс бросал Огненные Стрелы. Стонала земля, ревело море, небо содрогалось. Хочу иметь Стрелы.

Сивилла подняла глаза к небу, вслушалась и обернулась к Александру.

— Бог спрашивает, для чего тебе нужны Стрелы?

— Мне ни с кем тогда не придётся воевать. Мир устрашится, когда узнает, что у меня есть орудие богов.

Сивилла опять вслушалась, обратив взор к небу, и покачала головой.

— Бог говорит, Стрелы могут попасть в руки безумцам, и тогда мир погибнет, испепелённый всепожирающим огнём. Всё живое исчезнет на тысячелетия. Боги осиротеют, потому что некому будет обращаться к ним с просьбами, приносить дары, устраивать жертвоприношения. Однажды подобное уже случалось на Земле.

Сивилла перевела дух, затем продолжила:

— Бог говорит, что твоей храбрости и умения побеждать хватит без этого оружия, чтобы покорить столько народов, сколько тебе нужно для почестей и власти. Проси другое.

— Хочу получить бессмертие!

— Для чего тебе бессмертие?

— Недостойно жить сыну бога, как остальным людям. Боги подарили долгую жизнь воронам, а человеку — короткую. Я не хочу жить вороном, в старости нет ничего того, чтобы завидовать.

— Бог спрашивает, чем ты заполнишь свою жизнь, если станешь бессмертным?