Александр пожелал увидеть склеп. Поднимались по ступеням, выдолбленным в массиве каменного сооружения. Он шёл первый, а когда оказался у цели, ощутил волнение оттого, что прикоснётся к действительно великому прошлому Персии. Окажется один на один с прахом всесильного повелителя народов…

Вход в склеп прикрывался дверью из толстой листовой бронзы, изрядно потемневшей от времени. Александр вчитался в надпись, выбитую над входом — помимо персидской вязи хорошо сохранилась ещё на греческом языке:

«Человек, кто бы ты ни был и откуда бы ни шёл, знай, что здесь покоится Кир, царь Азии, Великий царь народов и царей, создатель персидского могущества. Я царь, но не завидуй мне — ты видишь перед собой всего лишь горсть земли, покрывающей мой прах».

Поймал себя на мысли: «Неужели закон природы для человека столь безжалостен, что, какую бы силу ни имел он при жизни, какой бы властью ни обладал — один конец, неизбежный… Персы, греки и другие народы называли Кира «Сотрясателем Мира». Его прах лежит здесь… Прав был Аристотель, когда говорил, что жизнь не стоит тратить на грубые нравы и убийства. Лучше обойти всю землю и поделиться с людьми накопленной мудростью, научить справедливости и добропорядочности…

Каллисфен вернул его к действительности:

— Я знаю, чем закончил Кир.

— Есть два пути для царей — в сражении с врагом или на постели немощным стариком.

— Он не вернулся из похода. Воевал с кочевыми массагетами за Каспийскими Воротами*.

— Что с ним случилось, мне будет интересно узнать.

Каллисфен поведал о том, что вычитал у Геродота. Зная пристрастие кочевников к вину и грабежам, Кир отправил впереди войска караван, нагруженный бурдюками с вином, умышленно, без надлежащей охраны. Массагеты разграбили обоз и перепились так что персы взяли их обездвиженными. Все оказались в плену вместе с сыном царицы Томирис. Сын не выдержал бесчестия и заколол себя собственным ножом. Томирис сильно горевала, потом разгневалась оттого, что Кир не храбростью, а вероломством одолел сына. Призвала на совет дружественные племена, уговорила дать ей объединённое войско, которое повела против Кира. В сражении персидского царя поразила отравленная массагетская стрела. Почти всё войско погибло. После долгих переговоров с Томирис сыну Кира Камбизу удалось забрать тело отца; оно оказалось обезглавленным. Царица велела засунуть голову персидского царя в бурдюк с вином, приговаривая: «Напейся сполна своего вина».

Выслушав до конца историю смерти Кира, Александр помрачнел.

— Удручающий исход для великого царя, — задумчиво произнёс он. — Но я привык врагов побеждать, а не осуждать. Я понимаю Томирис. Я тоже предпочитаю встречаться с врагом в открытом поединке. Но как мог Кир, достигнувший могущества царь, не разглядеть в ней соперника, достойного себя? Хитрость нужна стратегу, а для царей предполагаются другие пределы мужества.