Просторная сводчатая камера была заполнена спящими людьми. Везде храпели. Воняло немытыми телами и табаком. Тлела лампадка перед иконой. По беспорядку Мамедов понял, что в камере — обычные люди, а не уголовники. Он бесцеремонно растолкал человека на нижних нарах рядом с окном.

— Лубэзный, пусты к воздуху, — попросил он. — Плохо малчику…

Всю ночь Хамзат Хадиевич просидел на грязном полу, прислушиваясь к хриплому дыханию Алёши. В тёмной тюремной камере он думал не о свободе и не о Нобелях. Он думал о том, как вылечить Алёшу. Конечно, он тревожился, но всё равно ему было необыкновенно хорошо. Он знал, за что бороться. Он вспоминал, как в далёкой юности однажды лежал с винтовкой в глинобитных развалинах мечети и отстреливался от озлобленных аробщиков, примеряясь прикрыть собой, если потребуется, молодого русского инженера с бородкой и в круглых очках. Инженером был Шухов. И он тоже кашлял, как Альоша.

Доктор, сухонький сердитый старичок, пришёл только утром: осмотрел Алёшку, проверил его грудь стетоскопом и дал порошок в конвертике. Ещё два конвертика он оставил Мамедову. Днём Алёшке стало чуть-чуть получше.

Хамзат Хадиевич понемногу познакомился с арестантами. В тюрьме сидели работники Советов со всей округи: учителя, чиновники, крестьяне и земские деятели, а также разные мелкие ворюги и красноармейцы. Некоторых красноармейцев взяли в плен совсем недавно. Волька сразу затесался в их компанию и потом принялся нашёптывать Мамедову:

— Слышь, Хамса, ребята говорят, что они из Железной дивизии товарища Азина. Подступили к Агрызу, как возьмут станцию — сразу на Сарапул двинут. Долго мы тут не проторчим! Но ребята боятся, как бы нас не расстреляли, когда штурм города начнётся. Надо бунт поднимать!

— Поднымете — помогу, — неохотно согласился Мамедов.

Однако же устроить бунт красноармейцы не успели.

Арестантам не разрешали встречаться с родственниками, но охранники приносили в камеру передачи — сухари и табак. Арестанты крутили «козьи ножки», прикуривали от лампады и дымили возле окон с выбитыми стёклами. Из окон был виден берег Камы с пристанями. Кто-то из курильщиков заметил, как буксир тянет со стороны Старцевой горы деревянную баржу с караулкой на палубе. Посудину в Сарапуле все знали.

— Братцы, из Гольян «баржу смерти» волокут! — пролетело по камере.

Арестанты поняли, что падение Сарапула их не спасёт. Красноармейцы сразу сбились в кучу, шёпотом обсуждая новый план.

— Как ты, Альоша? — спросил Мамедов.

— Да ничего, — ответил разрумянившийся, блаженный от жара Алёшка. — Только всё расплывается и мягкое такое…