— Это ещё не все мои злоключения, Петя. Дальше — «Остров сокровищ». Пока я с ижевцами ругался, команда угнала у меня «Кологрив».

— Ну и дела! — опять изумился Федосьев. — Зачем команде пароход?..

— Я в трюме ящики с винтовками вёз. Мои молодцы рвались продать их местным купцам, а я не разрешал. Вот они и выбрали момент.

Здесь, на борту «Милютина», Роман почувствовал себя увереннее и окончательно осознал, что команда ему больше не нужна. Без неё свободнее.

— Что за подлость?! — разозлился Федосьев. — Офицеры на фронтах насмерть бьются, а в тылу — мародёрство и шкурничество! Натура у народа — крестьянская! Тупой мужик дальше своего носа видеть не желает!

— Ладно тебе, Петя. — Роман примирительно похлопал Федосьева по плечу. — Как вообще положение? Как Мамедов?

— Положеньице швах, — поморщился Федосьев. — Красные наступают от станции Агрыз. Сарапул падёт не сегодня завтра. А пленных я в тюрьму сдал. Один, говорят, сбежал, а Мамедов и мальчишка Якутов — под стражей.

— Какой мальчишка Якутов?.. — словно споткнулся Роман.

— Ну, какой… Пленный! Мы же с комиссарской канонерки троих сняли. Один — сын пароходчика Якутова. Пробирался в Пермь к сестре.

У Романа что-то мощно закрутилось в груди, лоб обдало холодом.

— Почему же ты раньше не сказал, Петя?! — яростно возмутился он.

— А с какого пса?! Ты ведь только нобелевцем интересовался!..

— Мальчишка — младший брат моей невесты!

Роман назвал Катю Якутову невестой, даже не задумываясь.

— Вот те раз, дружище!.. — опешив, развёл руками Федосьев.

То ли от спирта, то ли от свободы Романа охватило нервное возбуждение. Внутри словно что-то задребезжало. В памяти всё звучали слова той бабы с парохода: «Спасаются делом», и Романа жарко опалила надежда, что спасение Алёши Якутова вернёт ему, Роману, себя самого, исцелит душу, искупит грех, будто и не было никогда никакого матросика Мальцева с топором в затылке.

— Я пойду мальчишку из тюрьмы вытаскивать! — сразу засобирался Роман.

— Поздно, — возразил Федосьев. — Говорят, заключённых уже в Гольяны на барже увезли. Да и мне отваливать пора. Большевики напирают.

Роман встал, ощущая себя сильным и справедливым.

— Значит, я останусь здесь, Петя, — твёрдо заявил он.