В кабинет ворвались часовые. Азин вяло махнул им рукой, со стуком положил маузер на стол и долил себе самогону.

…Фёдор Фёдорович и матросы, командированные братвой за Грицаем, возвращались в молчаливом ошеломлении. Балтийцы не могли освоиться с новым ощущением: они привыкли, что всегда могут заставить командиров поступать так, как хочется братве, но беспощадный пехотный комдив просто смахнул их с пути, будто мух с тарелки. А Фёдор Фёдорович размышлял о том, что во флотилии неизбежно вспыхнет смута, и виноватым в гибели Грицая назовут его: не защитил, не вытащил. Кто-то ведь должен быть виноватым.

На «Межени» Раскольников сразу двинулся к каюте капитана.

— Пётр Константинович, выводите команду по местам, но без шума, — сказал он. — Поднимайте пары в машине. Будьте готовы немедленно уходить.

— А что случилось-то? — всполошился капитан Мудров.

Под его расстёгнутым кителем белела исподняя рубаха.

— Вероятно, вспыхнет мятеж.

От каюты капитана Раскольников прошёл к своей каюте, но Ляли там не было. Поразмыслив, Фёдор Фёдорович направился в салон.

В салоне горели все лампы. Уютно пахло самоварным дымком.

Ляля встретила Раскольникова сияющая и торжествующая.

— Смотри, кто здесь! — Она по-царски простёрла руку, показывая на диван.

С дивана, задорно встряхнувшись, поднялся Волька Вишневский.

11

11

Аврала не объявляли, но флотилия не спала. В дождливой тьме тревожно горели маленькие иллюминаторы миноносцев, амбразуры бронепароходов и окна пассажирских судов, даже на барже-плавбатарее запалили костёр в бочке. Балтийцы взломали ворота в пустом пакгаузе и собрались на митинг. Сквозь ворота пакгауз был освещён изнутри прожектором с миноносца «Прочный».

— Что ж такое, братва?! — кричал какой-то матрос. — Я с Грицаем пять лет на «Цесаревиче» служил, а его стрельнули как собаку!..

Балтийцы отвечали возмущённым матерным рёвом. Их всех потрясло убийство Грицая — быстрое и внезапное, как удар ножом в спину.

Раскольников стоял перед толпой и молчал. Сейчас он не улыбался. Он прекрасно понимал, что Грицай получил по заслугам, и был удовлетворён, что комдив Азин избавил флотилию от мерзавца и смутьяна, однако злить братву не следовало. Здесь, на митинге, на стороне командира были только капитаны миноносцев — молодые мичманы Толокнов, Георгиади и Альбокринов.

— Отомстим за Грицая!.. — орали военморы. — У нас пушки!.. Расхерачим пехоте ихний Штаб!.. На балтийских матросов залупой не ходят!..

В воротах пакгауза нестерпимо сверкал пламень прожектора; длинные тени людей, перекрещиваясь, метались по дощатым стенам. Раскольников поднял руку, призывая выслушать его: