— Не зарывайтесь, товарищи краснофлотцы! В городе — целая дивизия!

— Да хоть армия! — орали ему. — Даёшь диктатуру Балтфлота!

Это был очень опасный лозунг. Раскольников это понял.

В начале весны, когда немцы подступили к Финляндии, Балтийский флот, опасаясь плена, рванулся из Гельсингфорса в Кронштадт. Переходом армады командовал капитан Щастный. Обмётанные инеем русские корабли — крейсера и линкоры, сторожевики и эсминцы — ломились сквозь торосы и ледовые поля. Флот был спасён. Щастный стал героем Балтики. Но его авторитет уязвлял самолюбие Троцкого. Чекисты арестовали Щастного на завтраке в квартире Фёдора Фёдоровича и Ляли. Суд был недолгим. Потом — расстрел. В ответ взбунтовался минный экипаж. Моряки требовали, чтобы флотом командовали флотские офицеры, а не комиссары: это называлось «диктатурой Балтфлота». В казармы экипажа явились Раскольников и Луначарский, но успокоить военморов им не удалось. И тогда мятежников выкосили из пулемётов.

— Долой Раскольникова! — раздалось в пакгаузе. — Он комиссар, а не моряк! Он Грицая пехоте сдал! Ему братва по херу!..

— Долой его! — поддержали другие голоса. — Долой мичмана-поповича!

Фёдор Фёдорович действительно был внебрачным сыном протодьякона, однако скрывал это, взяв фамилию матери, вовсе не изза классовой чуждости священников. Десять лет назад в Петербурге прогремел большой скандал: отца обвинили в совращении прислуги, и он покончил самоубийством. Так что братва не должна была копаться в происхождении командира. Крики матросов едва не вывели Фёдора Фёдоровича из равновесия, но он сдержался и не дрогнул лицом. Опасность сейчас заключалась не в клейме «поповича».

Обозлённой братве требовалось что-то сделать в отместку за Грицая. А что? Можно было обстрелять штаб Железной дивизии — но это мятеж, и за ним последует жестокая кара. А можно было скинуть командира: это и проще, и безопаснее. Однако бесчинство братвы для Фёдора Фёдоровича означало бы конец карьеры. После смуты во флотилии Троцкий и Реввоенсовет не доверят ему никакой высокой должности, забыв о всех прежних заслугах.

Мичман Альбокринов, капитан миноносца «Ретивый», негромко спросил у двух других мичманов:

— Ваня, Коля, оружие с собой?

— Я выведу Фёдора, — сказал Толокнов.

— Отступим на «Межень», — прошептал Георгиади. — Она под парами.

Но по матросскому гвалту вдруг плетью стегнул яркий голос Ляли:

— Это Фёдор-то Балтику предал?!

Ляля вдруг оказалась впереди, одна — перед толпой военморов. Впитывая злую энергию толпы, Ляля словно заряжалась яростным вдохновением.

— Волька, иди сюда! — она властно указала рядом с собой. — Рассказывай!